Братья лысенко википедия: Братья Лысенко: все 10 ушли на фронт и все 10 вернулись

Разное

Содержание

Братья Лысенко: все 10 ушли на фронт и все 10 вернулись

В разные годы в селе Бровахи под Корсунь-Шевченковским в семье Лысенко Евдохи и Лысенко Макара Назаровича родилось шестнадцать детей: Степанида, Хтодось, Петро, Евтух, Иван, Василь, Михайло, Степан, Николай, Павло, Андрей, Александр, Настасья, Евдоха, Ганна и Мария. Одиннадцать, значит, сыновей и пять дочерей.

Мать с отцом провели их сквозь голод и болезни живыми. Всех. Правда, Евтух в тридцать третьем году, потеряв, видно, веру в семью, покинул гнездо в поисках лучшей доли и подался в чужие края на заработки, но, один уже не совладав с жизнью, затерялся из виду, пропал да и помер (как считают в Бровахах). И еще помнят сельчане, что ушли на войну, когда время пришло, из материнской хаты все десять сыновей: Хтодось, Петро, Иван, Василь, Михайло, Степан, Николай, Павло, Андрей и Александр.

Десять. И все десять вернулись с войны. Все вернулись.

Я не оговорился: Хтодось, Петро, Иван, Василь, Михайло, Степан, Николай, Павло, Андрей и Александр вернулись к матери после войны.
Вразнобой, правда, кто без ноги, кто на носилках, но все. Николай катал на руках «сорокапятку», бил по танкам и вернулся домой «сильно увеченный».

Хтодось в составе дивизионной разведки нарвался на минное поле под Будапештом и потерял ногу.
Оттуда же, из Венгрии, вернулся с орденом Славы его брат Михайло.
Павло прошел с автоматом весь боевой путь 1-го Украинского фронта, а потом еще в Карпатах задержался.
Василь — единственный офицер среди братьев — командовал взводом, а потом минной батареей, но Красную Звезду получил еще за солдатский свой подвиг — поджег двумя бутылками два танка.
Андрей вернулся тяжело раненный из-под Ясс, Иван дошел до Вены, а Александр — аж до Берлина, хотел расписаться на Рейхстаге, да почерк неважный. (Откуда было взяться почерку, если с восьми лет пас скотину, а в пятнадцать лет война захватила.)
Степан воевал под Смоленском, после госпиталя — в Восточной Пруссии и уж хотел было домой, да пришлось на Дальний Восток ехать. Правда, пока ехали, японская война уже кончилась, «но там брат Петро воевал».
— Лысенки прошли от Курил до Берлина, вот такая география, — говорил Петро, пряча в карман пустой рукав.

Самым радостным называют день, когда последний брат вернулся в дом. Спустя много лет добрые люди с Днепропетровского машиностроительного завода и крестьяне из колхоза «Россия» миром поставили в Бровахах большой бронзовый памятник простой крестьянке, вырастившей семерых дочерей и десятерых солдат.

Последний солдат

Этот уникальный снимок, на котором спецкор газеты «Красная звезда» Александр Ефимов увековечил в середине 1960-х годов десятерых братьев-фронтовиков Лысенко из села Бровахи, что на Черкасщине, уже печатался в «Голосе Украины». Накануне 51-й годовщины Победы автору этих строк удалось побывать в семье Лысенко, из которой в 1941 году ушли на войну десять сыновей, и все они, раненые, но живые, возвратились домой. К Матери, к пятерым сестрам, к могилам отца и еще одного брата, которых забрал голодомор 1933-го.

От той встречи и газетного рассказа «Вже почалось, мабуть, майбутнє… не забувайте незабутнє, воно вже інеєм взялось», прошло 14 лет. И я снова в Корсунь-Шевченковском районе, в Бровахах. Небольшом селе, знаменитом единственным в Украине памятником Матери — Евдокии Даниловне Лысенко, колхознице-труженице, родившей и вырастившей 16 детей.

Сельский голова Анатолий Сычков показывает скромный дом, где живет 88-летний Степан Лысенко. Последний живой фронтовик из десяти братьев. Последний броваховский солдат, который прошел войну с 1941-го по 1945-й.

— В селе, — говорит Анатолий Петрович, — еще есть несколько человек, имеющих статус ветерана войны. Однако Степан Макарович, инвалид первой группы, единственный свидетель и участник многочисленных фронтовых битв. Возле дома хлопочет, опираясь на палку, худощавый дед Степан. Сельский голова громко здоровается. «У Степана Макаровича, — объясняет мой проводник, — есть слуховой аппарат, но — отечественный, неважный. Давно пора бы заменить — импортным, качественным».

Хозяин замечает гостей и приглашает в дом.

— Четвертый год, как нет моей бабы Марии, — говорит, с трудом переступая порог. — Еще раньше умер сын, трагически погибла дочь. Теперь жду из Корсуня последнюю свою надежду, дочь Лиду, внуков.

На стенах дома Степана Макаровича семейные портреты. Впрочем, фотографий всех братьев нет.

— Старший брат, Феодосий, — пересчитывает на пальцах хозяин,— родился в 1910-м, Петр — 1912-м, Евтух — 1916-м, Василий — 1918-м, Иван — 1919-м, Михаил — 1920-м, я, Степан, — 1921-м, Николай — 1922-м, Павел — 1923-м и Андрей — 1924-м. Сестра Степанида была 1911 года рождения, а Евдокия, Анастасия, Мария и Анна родились в тридцатых годах. Евдокия и Анна живут до сих пор в Бровахах.

— Как удалось выжить такой большой семье?

— Наш отец, Макар Несторович, был мастер на все руки. Сам сделал мельницу. Из всех сел люди носили к нему зерно, чтобы смолоть муку. Было у нас почти восемь гектаров земли, свой инвентарь, кони, волы, коровы, овцы. Когда началась коллективизация, отец наотрез отказался отдавать нажитое тяжким трудом в колхоз. Тогда наше добро забрали силой, а семью выгнали из дома и выселили за хутор. Отец от горя и голода умер.

Мать, Евдокия Даниловна, пошла со старшими детьми работать в колхоз. В своем хозяйстве осталась одна корова. Она и спасла семью Лысенко в страшном 33-м.

— Тринадцатилетним я уже водил коней, ходил за плугом, — вспоминает детство Степан Макарович. — Перед войной выучился на тракториста и в шестнадцать крутил ручку на недоброй славы ХТЗ. Пока заведешь его — всю душу вытрясешь! В совхозе «Пятилетка» за месяц каторжного труда платили копейки. А хотелось что-то из одежды купить. Ведь на ХТЗ, у которого не было кабины, и в дождь, и в снег мы, трактористы, промерзали до костей… В апреле сорок первого призвали меня в армию, в военное училище. Как раз перед 22 июнем стал я танкистом. Но что это был за танк — БТ-7! Как и трактор ХТЗ — запутается в тыквенной ботве и глохнет…

После ранения под Смоленском попал Степан Лысенко в пехоту, 83-ю гвардейскую стрелковую дивизию.

Прошел с боями до Кенигсберга. И снова тяжелая контузия, множество осколочных ран.

— Те куски железа выходили из меня десятилетиями после войны, — продолжает ветеран. — Не обращал я на них внимания. Потому что нужно было снова садиться на трактор. Годы настали тяжелые: сорок седьмой, сорок восьмой. По целым дням и ночам, черный, как черт, глотал пыль на неповоротливом «Универсале». Ставили за эту работу «палочки», трудодни. А еще — чуть ли не каждый день приходили в дом активисты и требовали уплатить налоги на дерево, свинью, курицу. Не уплатишь — пойдешь под суд. Заедал заем. Чтобы свести концы с концами, сделал я дома небольшую мельницу. Для себя, соседей. Разозлило мое «единоличество» председателя сельисполкома Павлия. Пришел он к нам во двор и разбил мельницу…

Искалеченными пришли с фронта и братья Степана. Андрей и Феодосий — без ног. Петр — без руки. Михаилу изорвало в клочья все тело. Саша, который расписался за все братьев Лысенко на рейхстаге, получил тяжелое ранение в голову.

.. Но дома нужно было работать, кормить семьи. Хорошо, что все в роду мастеровитые, смышленые. Поэтому, несмотря на инвалидность шести братьев, они справлялись с работой. Своими силами строились, обживались.

— Нет уже в живых дорогих моих братьев, — вздыхает Степан Макарович. — Остался я сам и памятник Матери возле школы. Там есть и музей о нас: фотокарточки, десяток шинелей, десять пар сапог, десять пилоток… Открыт ли? — спрашивает у сельского головы.

Анатолий Сычков жалуется на броваховские беды. В прошлом году, вопреки его стараниям, впервые за всю свою историю, не начала учебный год школа, закрыт и детсад. Детей школьного и дошкольного возраста в селе немного — около 50 человек. А без учебных заведений нет перспективы у села, напоминает голова. В школе размещен музей Лысенко. Однако без отопления и ухода экспонаты могут погибнуть. Не раз приезжали в село руководители областного масштаба, народные депутаты Украины. Даже глава парламента Владимир Литвин. И он, и другие возмущались здешним допотопным бездорожьем.

Обещали помочь. Тем не менее шесть километров, соединяющие село украинской Матери и ее сыновей с «большой землей», так и остаются непреодолимой проблемой. У государства денег нет, а современным латифундистам, которые забрали у крестьян земельные паи, безразлична и история, и люди, и последние труженики-солдаты, которые окропили ту землю потом и кровью.

Вместе с сельским головой просим Степана Макаровича одеться «по-праздничному» — для фотографии. Ветеран достает из шкафа «парадную» форму — старенький пиджак, который достался деду, очевидно, с плеча внуков. Подумалось: когда-то мечтал молодой тракторист Лысенко приобрести себе хоть какую-то одежду. Не вышло — в колхозе работал даром. Не удалось надеть красивый костюм и за всю жизнь. Даже на снимке для «Красной звезды» стоят братья Лысенко в жалкой одежде… Зато 9 Мая, государственная идеология неутомимо славословила ветеранов войны. И снова забывала о них до следующего Дня Победы.

Даже сейчас, когда в области осталось 4 тысячи инвалидов войны, 1345 бывших фронтовиков не обеспечены автотранспортом. За 2008-2009 годы ни один ветеран не получил автомобиля. А на льготную перевозку государство выделяет всего пять гривен в месяц для каждого участника войны. Как добраться стареньким в больницу? Да еще из таких сел, как Бровахи? Вот и выслушивают каждый день защитники Отчизны от нынешних перевозчиков горькие укоры. Что они до сих пор живут на белом свете…

Вместо послесловия

«Мне грустно писать эти строки». Так завершался очерк «Вже почалось, мабуть, майбутнє…» Напечатанные четырнадцать лет назад слова можно повторить сейчас без изменений: «Думаю о тех, кто никогда громко не вспоминал о войне — о своем отце, Иване Чернявском, отцовских односельчанах — Степане Тимко, Иване Ветре, Павле Зубенко… Броваховских братьях Лысенко… Знаю их десятки, сотни бывших старых фронтовиков… Они тихо, друг за другом, уходят из жизни. Не в состоянии прожить на унизительную пенсию, подлечить давние раны, побеспокоить своих детей. Они умирают молча. Старый солдат как был, так и остался сам на сам.

Тогда, на поле битвы, — со смертью. Сегодня — с незащищенной старостью».

«Через 65 лет после войны», — остается лишь добавить.

 

Черкасская область.

На снимках: десять братьев Лысенко, которые ушли на войну и все вернулись живыми; последний солдат села Бровахи Степан Макарович Лысенко.

Фото автора и из семейного архива И. Н. Лысенко.

День освобождения Киева — наша история в лицах. Братья Лысенко

Очень запомнилось, как мы спелую пшеницу, еще не собранную, в поле тракторами вминали, чтобы врагу не досталась. Страшное было зрелище. Я тогда на Мироновской селекционной станции работал. Мы, хлеборобы, даже плакали – такой урожай, такая пшеница – а нужно уничтожить, и уничтожить быстро, чтобы врагу не досталось ничего. Трактора затем в тыл отправили, перегоняли через Днепр. Я свой трактор перегнать не успел – мост был уже взорван. Тогда разогнался, выскочил из кабины, и трактор в Днепр упал на полном ходу.

А я лежал на земле и плакал – и по пшенице, и по трактору“, – так вспоминал первые дни войны и оборону Киева житель села Бровахи Корсунь-Шевченковского района Черкасской области Николай Лысенко.

Он – один из десяти братьев Лысенко, которые прошли всю войну, и все вернулись домой живыми. Случай уникальный и для Украины, и наверное для всего СССР, хотя таких рекордов обычно не вели. Предпочитали фокусироваться на потерях.

В самом селе Бровахи – в самом центре – стоит высоченный памятник Евдокии Лысенко, матери Николая и его братьев. Накануне Дня освобождения Киева “Вести“ познакомились с необычной историей этой семьи – пятеро братьев Лысенко воевали за украинскую столицу.

Все десять братьев-ветеранов вместе. Снимок 60-х годов.

Музей одной семьи

Бровахи – село небольшое, человек 300. Несколько месяцев уже село входит в территориальную общину с центром в соседнем селе Набутов. В связи с децентрализацией разговоры в основном о том, что автобус в райцентр теперь возможно будет ходить раз в несколько дней. Бывший сельский голова Александр Назаренко жалуется, что из-за территориальной общины теперь его понизили до старосты. А ведь селу есть, чем гордиться!  

У нас каждый год в мае, ко Дню Матери в селе фестиваль проводили, прямо возле памятника Евдокии Даниловне. Приезжали коллективы со всей области, даже из соседних областей. А месяц назад нам объявили, что в связи с образованием общины, фестиваль перенесут – или в Черкассы, или в Корсунь…“ – вздыхает Александр Иванович и показывает свои “владения“.

В сельсовете Бровах всего на две комнаты, отопления нет. Когда холодает – здесь топят печку. Рядом школа, правда, она уже два года на замке. Из местной детворы в деревне 38 учеников – школьный автобус возит их в в школу в соседнем селе.

Пока шагаем с Александром Назаренко, сельский староста жалуется, что раньше возле памятника Евдокии Лысенко был сквер из елок. Несколько елок посадили собственноручно сестра и мама Юрия Гагарина, которые приезжали на открытие памятника в 1984 году. Но не так давно они все пропали от неизвестной болезни.

Еще мы возле памятника всем селом посадили 10 тополей – в честь сыновей Евдокии Даниловны и 5 ив, которые символизировали ее дочерей. Остались только тополя. Ивы тоже пришлось срезать – уж не знаем, какая напасть поразила“, – вздыхает Назаренко.

Музей семьи Лысенко находится в закрытой школе. Бывшая директор школы Алла Борисовна Москаленко охотно соглашается провести экскурсию.

Семья Лысенко – Евдокия Даниловна и Макар Несторович не из Бровах, – рассказывает она. –  До коллективизации проживали рядом, на хуторе Буда-Бровахская. Имели 7 гектаров земли, держали огромное хозяйство – коров, овец, коней, волов. Тяжело работали всю жизнь. Потом грянула коллективизация, семья Лысенко наотрез отказалась вступать в колхоз – но их заставили силой. Земли и дом отобрали, а семью с 16-ю детьми отправили жить в Бровахи. Выделили сосем небольшой домик“.

Из детей у Лысенков было 11 сыновей и 5 дочерей – Степанида, Феодосий, Петр, Явтух, Иван, Василий, Михаил, Степан, Николай, Павел, Андрей, Александр, Анастасия, Явдоха, Анна и Мария.

Лысенко до сих пор в селе вспоминают, как людей порядочных, работящих, с кротким нравом, воспитанных. Макар Несторович даже после коллективизации слыл хозяином – везде порядок у него был, и во дворе, и в огороде, без дела никогда не сидел – умел и строить, и муровать, и пасеку держал, и ковальское ремесло знал. Звали его и колодцы копать – вода здесь глубоко у нас, метров 40 нужно копать, чтобы ее найти. Но Макар Несторович копал на совесть. Из многих колодцев, им выкопанных, до сих пор люди воду берут и благодарят. Евдокия Даниловна отличалась веселым нравом – в доме у нее всегда был порядок, а если уж шла работать в ланку, никогда без песни не обходилось. И детей своих также воспитывали“, – говорит Алла Борисовна, показывая в музее старые фотографии Лысенков. Здесь же хранятся и вещи из их дома – кровать, старинный сундук, тумбочка.

Сельский староста Бровах Александр Назаренко и директор школы Алла Москаленко в семейном музее Лысенко.

Они устроили экскурисю для “Вестей“.

Макаровичи пережили войну, а до этого – Голодомор

В Бровахах многие удивлялись – как так, что у Лысенков из 16 детей все выжили в голод. “Макар Несторович, глава семейства, умер. А Евдокия Даниловна осталась сама с 16-ю детьми. Хорошо, что старшие сыновья-подростки уже работали в колхозе и в поле, хоть что-то зарабатывали. А в селе снова все удивлялись – как это у других дети от голода помирали, а у Евдокии все живы остались? А все дело в том, что упросила Даниловна тогда оставить ей корову. Дескать, вдова, осталась без кормильца с 16-ю малыми, вот ее и пожалели. Корову в голодовку Лысенки берегли, как зеницу ока. В доме в сенях держали, чтобы скотину не украли. Из-за того, наверное, и выжили все дети“, – продолжает Алла Москаленко.

Хотя не все так гладко было. В 1936 году один из старших сыновей – Явтух – поехал на Дальний Восток осваивать целину. Да там и пропал в тайге. Письма, которые писала мать, возвращались назад с отметкой “адресат выбыл“. Больше Явтуха никто не видел и ничего не слышал о нем.

Евдокия Даниловна тяжело переживала пропажу Явтуха. Еще бы – все 16 детей голодовку пережили, а тут такое горе… Все Лысенки потом вспоминали, как долго плакала мать по сыну, молилась, чтобы вернулся – но юноша пропал навсегда“, – говорит Алла Борисовна.

…В школьном музее – всего две комнаты. В одной – личные вещи семьи Лысенков, предметы быта тех времен из их дома, который не сберегся. А другая комната посвящена войне.

Первое, что бросается в глаза – десять потрепанных военных шинелей, которые принадлежали братьям Лысенко. Под шинелями – девять пар сапог – и еще один, без пары. Феодосий домой вернулся без ноги, в одном сапоге.

Никого из братьев Лысенков в живых уже не осталось. Последним несколько лет назад умер Степан Лысенко. Но в селе, как и в соседних селах, и в райцентре живут потомки “Макаровичей“ – так в Бровахах называли братьев Лысенко.

Десять шинелей и девятнадцать солдатских сапог – одна из реликвий музея в Бровахах.

Один из братьев – Феодосий – вернулся домой без ноги.

Дошли до Курил и Берлина

Когда грянула война, самому старшему Лысенку – Феодосию было 30 лет, а самым младшим был Александр, ему на тот момент было 14.  Работали, кто где. Феодосий – ездовым, Степан трактористом, Николая судьба занесла в Киевскую область, на селекционную станцию, Павел был пастухом, Александр в кузнице трудился, Василий – строителем“, – рассказала Алла Борисовна.

В 1941 году на фронт ушли шестеро старших Лысенков – Петр, Михаил, Степан, Василий, Иван и Феодосий. Еще четверых сыновей призвали на фронт уже в 1943 – 1944 годах – уже с освобожденной от нацистов территории.

Первым на фронт ушел Михаил, был рядовым – пехотинцем-разведчиком – и практически сразу попал в плен. Он воевал в Бужанке, Почапинцах, в Шендеровке – прошел знаменитый Корсунский котел, получил награду от командования за то, чтобы поджег в селе штаб фашистов. Но в 1941 году под Каневом попал в окружение, затем в плен, откуда сбежал. Долго лежал в госпитале, а с 1944 года опять на передовой. Воевал в Украине, Молдавии, Венгрии. В бою под Яссами встретил случайно в окопе родного брата – Феодосия.

“Тысячи километров от дома, кругом бои идут, людей миллионы. И нужно же такому случиться – встретиь брата родного. Иду с сослуживцами в разведку, несу четыре гранаты, автоматные диски, автомат. Сам голодный, уставший. Смотрю – мой брат Михаил в окопе. “Михаил, ты ли это?» – кричу. “Да, я“, – отвечает. “Живой?» – спрашиваю. “Живой!“ – отвечает брат. Я к нему в окоп, обнял его. Ведь ничего не знаю о братьях – кто где, кто живой, кого уже в живых нет. Куда и усталость подевалась. Оказалось, я в разведку иду, а он с разведки возвращается. Мне идти нужно, а мы с братом наговориться не могли. Плакали оба“, – так вспоминал ту случайную встречу на фронте уже покойный Феодосий.

В большой семье Лысенков эту историю знала вся семья, ее потом не раз обсуждали на общих праздниках. Михаил войну закончил в Венгрии – под городом Мишкольц получил тяжелое ранение в грудь, а победу встретил в госпитале в Ереване. Домой вернулся инвалидом, но с орденом Славы.

Рядовому Феодосию под Будапештом не повезло. Разведка попала на минное поле, где Феодосий потерял ногу.

Рядовой Петр войну прошел телефонистом, домой пришел в 1946 году. Рядовой Иван был танкистом, защищал Черкасы, Лубны, Ромны и Киев, попал в плен, побывал в концлагере Треблинки, откуда сбежал, а войну закончил в городе Пашканы в Румынии – и получил медаль “За отвагу“.

Рядовой Степан был танкистом, горел в танке под Смоленском. Был серьезно ранен в Пруссии, затем получил направление на Дальний Восток.

Но как только прибыл на Дальний Восток, война с Японией закончилась, и дедушка Степан вернулся домой. А когда вернулся, узнал, что там воевал его брат Петр. Именно дед Степан любил говорить, что Лысенки прошли от Курил до Берлина. И это правда“, – говорит Алла Москаленко.

Среди братьев единственным офицером был Василий. Старший лейтенант, командир стрелкового взвода, по пути из Украины до Будапешта был трижды ранен и за мужество и героизм получил орден Красной Звезды.

Сержант Александр Лысенко прошел войну связистом, дошел до самого Берлина. Был награжден медалью “За отвагу“ за то, что во время сильных боев несколько раз устранял разрывы линий, чем обеспечивал связь.

Александр – единственный из Лысенков, кто расписался на Рейхстаге. Когда вернулся домой, сказал братьям, что расписался за них всех. Он всю жизнь гордился этим фактом, как и все его братья“, – говорят односельчане.

Рядовой Николай – попал на фронт в 20 лет, повоевал всего месяц в 1943-ем году, получил ранение ног под Житомиром – прямым попаданием разорвало 45-ую пушку, которую на руках выкатывали на передовую в ожидании танков. Расчет попал под огонь. Семеро солдат погибло, а Николай получил ранение в обе ноги  и после госпиталя вернулся домой. В семье до сих пор вспоминают, что Николай пришел с войны первым.

Немногим больше повезло остальным двоим Лысенкам – они не получили тяжелых ранений. “Андрея 17-летним вывезли на принудительные работы в Германию, откуда он через месяц сбежал, а с 1944 года – он на фронте. Под Яссами получил ранение и вскоре вернулся домой. Павла вывезли также в Германию, но уже в 1943-ем году, там он проработал 2 года, откуда потом его освободил 1-ый Украинский фронт, и он ушел вместе с ними“, – рассказала Москаленко.  

Мать не всех узнала после возвращения

…На вопрос – как переживала Евдокия Даниловна уход 10 сыновей на фронт, Алла Москаленко отмечает, что на фронт ушли и пятеро ее зятьев. Так что душа болела и за них. Им кстати не повезло – ни один из пятерых с войны не вернулся. После войны в одном доме было пять вдов и десять героев.

“Больше всего досталось Степаниде – она с мужем войну встретила в Киеве. Убежала с грудным ребенком на руках в Бровахи, а мужа Петра забрали в армию. Ребенок  Степаниды умер в Бровахах, на руках у сестер. Еще четверо сестер жили здесь. Все провели на фронт своих мужей. Очень скоро возле Корсунь-Шевченковского в Резаном Яру фашисты организовали концентрационный лагерь. А в Бровахах появились полицаи и староста. Степаниду, как самую старшую, отправили на кирпичный завод работать – работа была тяжелая, но Степанида Макаровна вынуждена была идти, ей угрожали расстрелом. А остальных сестер на подсобное хозяйство отправили. Но работать там никто не старался – люди знали, что все достанется захватчикам. Скорее, там повинность отбывали“.  

Каждого сына Евдокия Даниловна провожала по-матерински – целовала, пекла хлеб в дорогу, давала немного родной земли с собой – чтобы если придется упасть на чужой земле, была рядом и родная земля.

И всех сыновей Евдокия Даниловна дождалась. Пятеро пришли инвалидами, но ведь пришли…

Когда Макаровичи с войны возвращались, Евдокия даже не всех узнавала. Предпоследним вернулся с войны Павел. У Лысенков тогда квартировали военные. Павел в окно постучал, но бабушка рукой махнула – дескать, мест уже нет, иди солдатик. Затем присмотрелась, узнала – и очень долго плакала. Война всех братьев разлучила почти на 7 лет. Заросшие, уставшие, покалеченные – они и сами друг друга не всегда узнавали. В семье часто вспоминали, как по дороге в Бровахи Степан Михаила не узнал. Начали знакомиться, как чужие люди, присмотрелись – оказалось, что родные братья. Тогда уже обниматься бросились“, – говорит Алла Борисовна.

Мать Евдокия, отправляя сыновей на войну, каждому дала гость родной земли.

Чтобы была у сердца, если погибнут на чужбине.  

Помню как мне ногу оторвало“ – фронтовых историй от братьев было не счесть

Все десятеро Макаровичей вернулись в родные Бровахи – кто-то здесь остался, кто-то в райцентр уехал или в соседние села. После войны начался у Лысенко свадебный бум – братья один за другим начали жениться. Михаил, Степан, затем Александр. Вся большая семья и смеялась, и плакала на свадьбах. У Евдокии Даниловны насчитывается 36 внуков, и более 70-ти правнуков.

А уж фронтовых историй у Лысенков не счесть. Их бережно задокументировали и хранят в музее… “Дело было в Венгрии, под Дебреценом. Стояли мы как-то на посту, когда меня позвал командир. Решили мы по нужде сходить. Видим, что-то в кустах шевелиться. Мы с командиром Данильчуком притихли. Наблюдаем: бронетранспортер немецкий идет, еще и кустами замаскированный. Мы его поближе подпустили – и гранатами! Кого-то ранили, кого-то на куски разорвало, а семерых мы тогда вдовеем в плен взяли, в часть доставили. За эту операцию я получил орден Славы“, – вспоминал Михаил Лысенко.

Я был помощником командира взвода управления батареи. Дело было в Берлине. Бои немного поутихли и артиллеристы вспомнили, что с утра ничего не ели. Сели мы, разложили нехитрый перекус – хлеб, тушенка. И вдруг откуда не возьмись перед нами девочка появилась. Немка, совсем маленькая. Стоит и глазами голодными на меня смотрит. Сердце сжалось. Вспомнил я родное село, поля хлебные, мамин хлеб из печки – взял свой паек – и отдал ребенку. Девочка осторожно взяла хлеб и со всех ног бросилась бежать. А мне, старшему сержанту, пришлось объяснять подчиненным, что хоть это и немка, но она же ребенок – и ни в чем не виновата. “Да ты что, командир, говоришь такое? Разве мы не люди?» – упрекнули меня мои солдаты. А у меня та маленькая девочка перед глазами на всю жизнь осталась стоять“, – вспоминал Александр Лысенко.   

Помню, как мне ногу оторвало. С минного поля меня на телеге вывозили, я кричал от боли и от страха. Ко мне подошел врач и спросил: “Чего кричишь? Без ноги жить и работать можно. Вон солдату глаза выжгло, пусть он кричит“. А я подумал тогда – действительно, кому-то ведь хуже, чем мне. Больше не кричал, терпел молча – стыдно было. Заплакал только раз – когда с фронта вернулся без ноги, мать меня увидела калекой и плакать начала, обнимать начала – и я заплакал“, – вспоминал Феодосий.  

Семья Лысенко, 70-е годы. 36 внуков, 70 правнуков.

Как Евдокие памятник ставили

…После войны, в 1946 году Евдокию Лысенко пригласили в Киев. Женщина очень испугалась – она и в райцентре никогда не была, а тут в столицу нужно ехать.

Всю жизнь бабушка вспоминала, как приехала в Киев, провели ее в большой зал и вручили при всех Золотую звезду матери-героини. Бабушка и слова сказать не могла – только плакала и вытирала слёзы косынкой. Звание ей дали за 10 сыновей. Районные статистики, когда готовили подачу на область, видимо, решили, что матери-героине хватит 10 сыновей, а пятерых дочерей почему-то не учли“, – рассказала Яна Лысенко, внучка Степана Макаровича.  

Именно эта история, по словам Аллы Москаленко, вдохновила скульптора Константина Чеканова из Днепропетровска на создание той самой скульптуры, которая стоит в Бровахах.

Внук Евдокии Лысенко, сын Николая, служил в армии. И случайно рассказал товарищам историю о том, что его отец и девятеро отца братьев вернулись все живыми с фронта. Сослуживцы не поверили, он показал фото. Это фото и история попали к корреспонденту Юрию Росту, который приехал в Бровахи, познакомился с семьей и написал о них в “Литературную газету“ еще вначале 80-ых годов. А в конце дописал: “Воздадим должное матери, вырастившей десятерых солдат и пять дочерей. И хорошо бы ей поставить в Бровахах памятник, тем более, что росту она была маленького и бронзы на нее уйдет немного“. Председателю колхоза материал понравился, вот только он сразу уточнил, что “бронзы в деревне нет вовсе, а гипсовый бюст сделать хорошо бы“, – рассказывает Алла Москаленко.
Обратил внимание на эту заметку и директор Днепровского машинстроительного завода Леонид Стромцов (ДМЗ, город Днепр), который написал в редакцию газеты, что его предприятие готово безвозмездно отлить скульптуру матери. Скульптор Константин Чеканов сделал модель.

Евдокия Лысенко умерла в 1967 году, не дожив месяца до своего 74-летия. Поэтому Константин Чеканов делал скульптуру с ее старшей дочери Степаниды, которая оказалось удивительно похожей на мать.

Чеканов отметил, что представлял во время работы свою старенькую мать – которая обычно его провожала и ждала в такой задумчивой ждущей позе, в простой одежде и с косынкой на голове“, – отмечает Алла Маскаленко. А уже через два года бронзовую фигуру Евдокии Даниловны привезли в Бровахи и установили на постамент на склоне. 

Открыли памятник в 1984 году. На самом открытии были все братья и сестры Евдокии Лысенко, кроме Василия – он не дожил. И каждый из сыновей посадил возле матери свой тополь, а все пятеро дочерей – по иве, в знак огромного материнского подвига простой женщины.  

Памятник Евдокие Лысенко создал днепропетровский скульптор Константин Чеканов.

Известность к женщине в масштабах СССР пришла случайно.

Почему Сталин поддержал Лысенко


Трофим Денисович Лысенко (1898–1976)



Управленческая несостоятельность


В качестве доказательства тупости советской власти приводится знаменитая фраза Сталина (встреча Сталина и Вавилов в 1939 году):

«Ну что, гражданин Вавилов, так и будете заниматься цветочками, лепесточками, василечками и другими ботаническими финтифлюшками? А кто будет заниматься повышением урожайности сельскохозяйственных культур?»


Очевидно, проблема в том, что под Николая Ивановича Вавилова была в 1929 году создана мощная структура – Всесоюзная академия сельскохозяйственных наук имени В. И. Ленина (сокр. ВАСХНИЛ), высшее научно-исследовательское и координационно-методическое учреждение по водному, лесному и сельскому хозяйству СССР. В её систему входило более 150 научных учреждений. Также Вавилов возглавлял Институт генетики, Институт растениеводства и другие учреждения. Во всё это были вложены большие средства, выделены люди.

Это было сделано в тяжёлое время, когда Россия только выползала из разрухи, развала после катастрофы 1914–1920 годов. Решались важнейшие задачи, стоял вопрос просто о выживании державы.

В ряду этих острых вопросов была продовольственная безопасность. На это дело не жалели ресурсов. Перед руководством ВАСХНИЛ стояла чёткая задача: любой ценой повысить урожайность до сам-5 (1 к 5, посеял 1 зерно, получил 5), в идеале сам-7. А для зоны рискового земледелия, в которую входит большая часть России, обычный урожай был сам-3.

В сущности, стоял вопрос обеспечения страны провиантом, когда проводится индустриализация и урбанизация и 80–90 % народа не могут заниматься сельским, натуральным хозяйством. Это был вопрос выживания народа!

Вавилов в этом аспекте выступает не как учёный, а как управленец высшего уровня. То есть с максимальной ответственностью за свои успехи или провалы.

А чем он занимался?

В тяжелейший для страны период, когда были голод и разруха, учёный объехал полмира, собирая свою знаменитую коллекцию растений, что стоило больших денег. Он совершил около 180 экспедиций, посетив 65 стран мира. Он объездил практически всю планету, не побывав только в Австралии и Антарктиде.

Понятно, что дело это хорошее – была собрана самая богатая в мире коллекция культурных растений. Но тогда – второстепенное.

Вавилов реализовал свои личные интересы. Главная же задача была провалена. Отсюда и раздражение Сталина.

Тогда высшие руководители отвечали за свои дела и ошибки, а за успехи отмечались наградами, орденами, премиями и новыми ответственными должностями, принося пользу державе и народу. Формировалась настоящая элита.

Вот что стоит помнить о хорошем учёном, но плохом управленце.

Триумф Лысенко


Благодаря поддержке советского руководства, включая и самого Вавилова, Трофим Денисович Лысенко стал лидером советской биологии, добился победы над своими критиками (борьба шла с середины 1930-х годов до 1948 года).

Этот советский учёный открыл, что требования растений к влажности, свету и другим факторам окружающей среды меняются в зависимости от периода развития растений. Лысенко показал, что если растение начинает свое развитие, но в следующем периоде не получает требуемых ему необходимых условий, оно свое развитие прекращает.

Высаживание зерна весной позволяло растениям удлинить сезон роста, однако не позволяло избежать сурового воздействия зимы. Яровизация – воздействие на зерно холодом и влажностью во время зимы, но без допущения его прорастания. Это позволяло ускорить рост растений весной, так как они уже прошли ряд стадий во время яровизации.

Этот академик внедрил яровизацию в практику. В этом он был новатором, и до сих пор в учебниках по физиологии растений цитируются работы Лысенко по яровизации.

Почему Сталин поддержал Лысенко?

Ответ – в жизненной необходимости, продовольственной безопасности.

Союз тогда добился уникальных успехов во многих сферах, а сельское хозяйство отставало. Вавилов был хорошим учёным, но вопрос с продовольственной безопасностью не закрыл. Советское руководство не устраивала роль науки в техническом и технологическом прогрессе сельского хозяйства. Существовал большой разрыв между наукой и практикой. А Лысенко предлагал модель, которая ориентировалась на быстрое внедрение научных достижений в практику.

Были и серьёзные достижения.

К примеру, в 1913 году, самом успешном для сельского хозяйства Российской империи, вырастили 744 тыс. тонн хлопка, что не хватало даже самой России. Пришлось закупать примерно столько же хлопка.

Лысенко же нашёл новые районы для посевов хлопка. Не такие хорошие, как традиционные, но результат был.

Также он создал сорт хлопка для новых районов.

В 1940 году вырастили 2 млн 237 тыс. тонн хлопка. Втрое больше, чем в царской России!

При этом в районах рисковых для сеяния хлопка урожайность сохранилась на уровне 1913 года – 10,8 центнера с гектара. А в традиционных районах урожайность выросла за счет чеканки хлопчатника: в Узбекистане – с 12,2 центнера в 1913 году до 14,9 центнера в 1940, в Таджикистане – с 12,1 до 16,2 центнера, в Туркменистане – соответственно с 10 до 14. В 1966 году собрали 6 млн тонн, а урожайность достигла 24 центнеров с гектара.

Лысенко был выдающимся биологом, селекционером и агрономом. Сам учёный считал себя именно генетиком – мичуринским генетиком. И имел все основания: он руководил Одесским институтом генетики и 25 лет – Институтом генетики АН СССР в Москве.

Лысенко вывел сорт озимой пшеницы «Одесская 3», морозостойкой и засухоустойчивой, который превышал по урожайности стандартные сорта на 3–4 центнера с гектара. Учёный вывел высокоурожайный сорт ярового ячменя «Одесский 9».

Его ученики вывели сотни других сортов, которые использовали в СССР.

ГДР, Польша, Чехословакия импортировали миллионы тонн пшеницы из-за границы, пока не получили из СССР для разведения семена пшеницы мироновских сортов. После введения в оборот советских сортов пшеницы, эти государства сами стали продавать пшеницу. Автор мироновских сортов, академик Ремесло, всегда отмечал, что вывел эти сорта по методике Лысенко.

Не всё чисто и с генетикой.

В сталинский период на Западе в этой сфере были популярны расистские теории по созданию, выведению сверхчеловека.

Ныне в генетику вбухиваются гигантские средства, а цель осталась той же. Превратить плутократов-олигархов – избранных, в сверхлюдей, бессмертных, которые будут править толпами «двуногих орудий», генетика которых должна быть искажена с целью подавления духовного, интеллектуального и физического потенциала народа.

А эксперименты по генно-модифицированным продуктам – это вообще бизнес и откровенное вредительство. Подробно этот вопрос рассматривается в книге Ю. И. Мухина «Продажная девка Генетика».

Жорес Медведев: «Лысенко выдвинулся на репрессиях против генетиков»

15 ноября в Лондоне умер биолог и публицист Жорес Медведев (1925–2018), автор знаменитой книги о «народном академике» Лысенко. В память о Жоресе Александровиче мы впервые публикуем фрагменты из интервью с ним, которое было записано более тридцати лет назад и в тот момент не предназначалось для печати (­из-за опасений за судьбу тех участников самиздатской активности, кто остался в СССР).

Вел беседу 4 декабря 1984 году в Бремене историк Дитрих Байрау — молодой профессор и вед. науч. сотр. Института изучения Восточной Европы1 при Бременском университете. Текст адаптирован Барбарой Мартин, ею же написан открывающий публикацию краткий биографический комментарий о Жоресе Медведеве.

Полностью текст беседы будет напечатан в книге «Несколько интервью о Самиздате» — это проект исследовательской программы «История инакомыслия в СССР»2 («Мемориал»). Книгу готовит к публикации Геннадий Кузовкин. В этой книге каждый транскрипт снабжен примечаниями, в них особое внимание уделено самиздатским текстам и людям, которые их писали, распространяли, читали. Когда составитель книги Геннадий Кузовкин обратился к Жоресу Александровичу с просьбой о комментариях, тот любезно согласился и отвечал весьма пунктуально и подробно.


1 forschungsstelle.uni-bremen.de/ru/

2 Web-страница программы на сайте «Мемориала»

* * *

Жорес Медведев. Фото: «Википедия»

Вместе с братом-близнецом Роем, историком сталинизма и автором книги «К суду истории», Жорес Медведев получил известность на Западе после публикации своих научно-исторических и публицистических трудов, критиковавших разные аспекты советской действительности. С 1973 года Жорес Медведев жил в Лондоне.

Братья Медведевы — дети репрессированного коммуниста. Жорес в годы Великой Оте­чественной войны принимал участие в боях на Таманском полуострове, был ранен и демобилизован. В 1944–1950 годах он учился в Московской сельскохозяйственной академии им. Тимирязева. Защитил кандидатскую диссертацию по физиологии и биохимии растений (1950). В 1951–1962 годах был научным сотрудником МСХА. В 1962–1969 годах заведовал лабораторией молекулярной радиобиологии Института медицинской радиобиологии Академии медицинских наук СССР (г. Обнинск, Калужская обл.). В 1970–1972 годы — научный сотрудник ВНИИ физиологии и биохимии сельскохозяйственных животных (г. Боровск, Калужская обл.). Он автор нескольких монографий и около 200 научных статей по проблемам генетики, геронтологии, синтеза белка.

Однако Медведев известен не столько своими научными трудами, сколько публицистической деятельностью. Самим известным из его исследований стала опубликованная в США в 1969 году книга «Взлет и падение Лысенко: История биологической дискуссии в СССР (1929–1966)». В ней ученый разоблачал псевдонаучные теории Трофима Лысенко (так называемую мичуринскую агробиологию), которые нанесли ущерб развитию генетики в СССР и служили оправданием для репрессий против ученых, не желавших признавать шарлатанства и жульничества Лысенко. До публикации ранние версии этого исследования широко распространялись в самиздате и пользовались большой популярностью. Среди его читателей были Андрей Сахаров и Александр Солженицын. Автор знаменитого «Одного дня Ивана Денисовича» написал Ж.А. Медведеву: «За много лет буквально не помню книги, которая так бы меня захватила и взволновала, как эта Ваша»1. После свержения Никиты Хрущёва Лысенко был лишен официального покровительства, и речь шла о публикации очерка Медведева, но этот проект не осуществился, и автор передал рукопись за границу.

После публикации Медведев был уволен из обнинского Института медицинской радиологии. В мае 1970 года ученого насильственно поместили в Калужскую психиатрическую больницу. Скорое освобождение состоялось благодаря успешной, получившей международный резонанс кампании советских ученых и писателей в его защиту. В 1973 году Медведев получил разрешение на выезд в Англию на год для работы в Национальном институте медицинских исследований (National Institute for Medial Research, NIMR) Медицинского исследовательского совета (Mediacal Research Council)2. Несмотря на его намерение вернуться в дальнейшем в Советский Союз, он был лишен советского гражданства в августе того же года. В эмиграции Жорес Александрович не прекратил свою общественную деятельность и поддерживал связь с братом Р. А. Медведевым и с другими инакомыслящими в СССР. В 1976 году он первым открыл миру тайну Кыштымской ядерной аварии 1957 года.3

«Я принадлежал к лагерю, который был против Лысенко»

Жорес Медведев: Я родился 14 ноября 1925 года в Тбилиси. В школе учился сначала в Ленинграде, куда переехала наша семья. В 1937 году мы переехали в Москву, где я продолжал учиться. После ареста отца4 нам пришлось уехать из Москвы. Собственно, мы были выселены. Дом, в котором мы жили, принадлежал Военной академии, где отец работал, так что мы переехали опять в Ленинград к родственникам, но там была очень маленькая комната, которую обменяли на Ростов-на-Дону, где я продолжал учиться в 7-м классе.

Я познакомился с Жоресом Александровичем через десять лет после этого интервью, в 1994 году, в Лондоне и время от времени общался с ним следующие лет десять. Мы с коллегой тогда довольно часто ездили поработать в Национальный институт медицинских исследований, а Медведев, уже будучи на пенсии, регулярно приезжал туда в библиотеку. В 1990–2000-е у него было много идей, касающихся российской политики (они с братом придерживались очень левых «еврокоммунистических» взглядов и возлагали серьезные надежды на Ивана Рыбкина), а также замедления старения при помощи правильного питания. По части питания у него были и серьезные практические достижения: в институте ежегодно проводился конкурс продукции домашнего садоводства и огородничества, на котором плоды Жореса Александровича часто получали призы в номинациях кабачков, моркови и др. при дружной поддержке всей русскоязычной диаспоры института. Жорес Александрович накануне обходил всех знакомых и просил прийти на выставку и проголосовать за него.

Я бы добавил еще пару ссылок на работы Ж. Медведева на стыке «науки и жизни».

1. Medvedev Zh. A. Caucasus and Altay Longevity: A Biological or Social Problem? // The Gerontologist, Vol. 14, Iss. 5 Part 1, 01 October 1974, P. 381–387.

Слышал от английских коллег восторженный пересказ его доклада начала 1970-х, в котором он объяснил «феномен кавказского долголетия» тем, что его придумали специально, чтобы угодить стареющему Сталину. Дело дошло до того, что в официальных советских статистических справочниках на возрастной «елочке» Грузинской ССР был подъем численности популяции в группе 100–110-летних по сравнению с 90–100-летними.

2. Международное сотрудничество ученых и национальные границы. Тайна переписки охраняется законом. — Лондон: Macmillan, 1972.

Экспериментальное исследование закономерности перлюстрации писем, которые Ж. Медведев отправлял из СССР зарубежным коллегам. Методика простейшая — согнутый волосок на клеящей поверхности конверта, но дизайн и выполнение эксперимента очень красивые и убедительные.

Андрей Цатурян, вед. науч. сотр. НИИ механики МГУ, член совета ОНР

Затем началась война. В сентябре 1941 года мы эвакуировались из Ростова в Тбилиси, тоже к родственникам. Там я продолжал учиться в 9-м и 10-м классах, но 10-й не успел закончить, потому что был мобилизован в армию в январе 1943 года.

В армии я был семь месяцев. Был ранен на Таманском полуострове в мае 1943 года. После госпиталя я был выписан в конце сентября 1943 года как негодный к военной службе.

Сначала я пытался поступить в Медицинский институт или в Московский университет. Но это был 1943 год, и Московский университет еще не вернулся полностью из эвакуации. В Медицинский институт поступить было трудно. У них была специальная программа, и туда не принимали людей, которые хотели поступить не вовремя. Нужно поступать с 1 сентября и т. д.

Поскольку у меня были интересы в области генетики, биологии, пришлось выбрать третье: выбор пал на Сельскохозяйственную академию имени Тимирязева, где меня приняли студентом. Сначала я поступил на агрономический факультет, потом перешел на факультет агрохимии, потому что я больше интересовался биохимией. Так что я закончил Тимирязевскую сельскохозяйственную академию по факультету агрохимии, но диплом делал по биохимии и физиологии растений, а кандидатскую диссертацию — тоже по физиологии и биохимии растений.

Первая моя научная должность была в биохимической лаборатории в Никитском ботаническом саду в Крыму, возле Ялты5. Я там работал полтора года, но был в очень плохих отношениях с директором, потому что моим научным руководителем был профессор Жуковский6, ботаник, который известен своими спорами с Лысенко. Потом он каялся на Сессии7, но, тем не менее, сохранил очень отрицательное отношение к Лысенко и ко всей этой школе.

В период, когда я был студентом, я участвовал во всех дискуссиях, которые в то время происходили, но на студенческом уровне, а не на уровне академическом. Я принадлежал к лагерю, который был против Лысенко. До начала моей работы с Жуковским я к Лысенко относился положительно, так как он производит впечатление на всех начинающих молодых студентов. Официальная пропаганда производит определенный эффект на людей. И до того, как люди начинают изучать генетику или начинают изучать более серьезно научные дисциплины, Лысенко не вызывает отрицательного отношения.

К счастью для меня, я начал свое образование в 1944 году и поэтому мог в тот период изучать классическую генетику8. Позже генетики уже не было в программах — студенты просто не получали подготовки в этой области и не могли судить, кто прав, кто неправ.

Директором Никитского ботанического сада был некто Коверга9, физиолог растений, но лысенковец (Никитский ботанический сад входил в систему ВАСХНИЛа, в систему Академии сельскохозяйственных наук). Он мне дал тему, которая меня мало устраивала, — работать по физиологии маслин; у меня были интересы в области развития, области старения растений, так что мы, как говорится, не сработались, по­этому я уволился из Никитского сада примерно через полтора года после начала работы. В октябре 1951 года я вернулся в Москву и получил должность младшего научного сотрудника на кафедре агрохимии и биохимии растений.

Мотивация писать [книгу о Лысенко] у меня была давно: первый полемический документ, который я написал по дискуссии о Лысенко, был в 1946 году.

Участие в этой дискуссии, в этой полемике, было непрерывным. Примерно в 1956–1957 годах я начал работу в области строения и синтеза белков, и как раз в это время в этой области был сделан ряд открытий — в основном в Англии, а потом в Америке. Как раз в Институте медицинской биохимии, где я сейчас работаю в лаборатории биохимии, были открыты промежуточные ступени синтеза белка, которые связывали синтез белка с ДНК, т. е. связали генетику с механизмом синтеза белков в очень прямой форме.

В этот период возникла также теория генетического кода, дававшая логическое объяснение, как воспроизводится специфичность белков. Так что я стал непосредственно сталкиваться с биохимической генетикой, как таковой.

В этот период дискуссия с Лысенко уже шла. На уровне ботаники, в основном в области эволюции видов, Лысенко подвергался критике. В области механизма наследственности прямой критики Лысенко не было, потому что очень трудно было что-либо опубликовать. Главные позиции в биохимии (редакторы журналов — Опарин, Сисакян10) занимали люди из группы Лысенко, поддерживавшие его.

«У меня возникло решение издать книгу за границей»

Я опубликовал ряд обзоров, главным образом в смысле популяризации генетического анализа биохимических проблем, т. е. те вопросы, которые считались морганистскими, или менделистскими, или противоречащими лысенковской теории. Можно было уже печатать как обзор литературы в области синтеза белка, в области роли ДНК в синтезе белков. Это был уже период, когда я начал писать книгу о синтезе белков, которая предполагалась как докторская диссертация.

Книга была закончена в конце 1959-го или в начале 1960 года. Точно не помню. Это была первая монография по синтезу белков в связи с проблемой наследственности, развития и старения. Первая обстоятельная монография по синтезу белков. Даже на Западе не было книг по синтезу белков, которые анализировали современные проблемы.

Эту книгу я представил издательству «Наука», поскольку оно было издательством высшей школы11, и я считал, что это естественно. Кроме того, с издательством «Наука» у меня были определенные контакты, потому что я там издавал сборники до этого. Как обычно, издательство принимает рукопись и посылает ее на рецензию двум авторам. У меня, естественно, спросили, кто бы мог рецензировать из признанных ученых. Издательство в праве решать само, кому послать на рецензию. Я рекомендовал одним из рецензентов моего хорошего знакомого и коллегу, очень серьезного ученого Никитина12, который был наиболее крупным ученым в области старения в Советском Союзе . У нас были хорошие отношения. Кто был второй рецензент, я даже не знаю.

Никитин написал очень положительную рецензию, но имел два критических замечания: глава о наследственности написана не с мичуринских позиций. И он рекомендовал эту главу либо переписать, либо полностью исключить из книги…

Меня это несколько удивило. А редактора, который был ответственен за мою книгу (я не помню имени этой женщины), не только удивило, но и испугало. Редакторы часто не читают или не понимают текста, но когда рецензент пишет, что «не с мичуринских13 позиций»… Так что она начала своего рода консультацию, очевидно, с некоторыми другими авторами или научными рецензентами. И в конечном итоге книга задержалась на полгода, потом еще дольше. Наука движется вперед, мне пришлось дополнять, переписывать. В конечном итоге мне книгу вернули с просьбой изъять главу о наследственности. Но с точки зрения чисто логической это было просто невозможно, потому что книга имела определенную структуру, определенную теоретическую основу, и изъять главу о наследственности — значило изъять связующее звено между первой частью книги, где излагались тео­ретические вопросы синтеза белка и нуклеиновых кислот, и второй частью, где излагались вопросы механизмов развития и механизмов старения. Поэтому глава о наследственности была ключевой главой, связующей обе части. Предложение издательства было просто неприемлемо.

Это был период, когда у меня возникло решение издать книгу за границей. Это не было политической литературой, но я знал, что таких книг нет за границей. И я начал осторожно выяснять, кто мог бы быть заинтересован в издании этой книги. У меня были с этой точки зрения контакты с несколькими учеными, которые приезжали в Тимирязевскую академию. И это был период, когда я в первый раз послал за границу для издания большую статью по старению, по теории ошибок, по биохимическому механизму старения.

Прежде чем передать рукопись за границу, я передал ее в другое издательство — в Медгиз. Медгиз был менее зависим от Лысенко, и рецензенты были другие, рецензенты дали положительный отзыв, так что рукопись пошла в набор, пошла в издание.

Тем не менее в 1961 году, когда в Москве был Биохимический конгресс, я послал с одним из моих коллег14 рукопись за границу и просил выяснить, какое издательство может ее издать. Он нашел издательство, и книга была в конце концов издана в Англии с моими последними дополнениями. Она вышла после того, как вышло советское издание, в переводе с русского, по­этому никто не знал, что я послал рукопись. Это довольно большая работа. На английском языке вышло 600 стр. с дополнительными главами, которые были написаны для английского издания, чтобы сделать книгу более современной.

Был целый ряд приключений с русским изданием, потому что на последней стадии, когда книга была уже отпечатана и тираж частично начал продаваться, всё было остановлено. И опять именно из-за этой главы о наследственности, где было несколько критических замечаний о Лысенко. Книга была под угрозой полного уничтожения. В конечном итоге издательство пошло на компромисс после нескольких месяцев переговоров, потому что они не хотели уничтожать тираж полностью. И я не хотел уничтожать тираж. Несколько параграфов нужно было убрать и заменить другими — так называемая выдирка. Была сделана перепечатка и вклейка нескольких страниц. Это заняло несколько месяцев.

Критические замечания о Лысенко были извлечены из книги. Книга вышла в 1963 году. Но в начале 1962 года, когда книга была в печати, а я не был еще уверен, что она будет издана… даже в конце 1961 года, когда я сдал ее в Медгиз, но не был уверен, что будет положительный отзыв, накапливание всех этих отрицательных эмоций дало мне повод написать полемическую статью о Лысенко, которая была более историческая. То есть по истории возникновения Лысенко.

«Процесс самиздата возник более или менее спонтанно»

В этот период было много рукописей в самиздате о Лысенко15. Но эти рукописи были сосредоточены на анализе лысенковских тео­рий, что тео­рии неверные и доказательства, почему они неверные.

Мой подход был другой. Как ученый Лысенко был под защитой Хрущёва. Хрущёв постоянно напоминал о том, какой, так сказать, великий ученый Лысенко. И я решил, что более эффективно будет показать, что Лысенко, собственно говоря, выдвинулся на репрессиях против генетиков, что дискуссия в период ­1930-х годов была не столь безобидной и что советская генетика потеряла очень много ученых через систему репрессий. И показать связь этих репрессий с той активностью, которую можно было ассоциировать с Лысенко и его школой (Презентом и другими), с обвинениями, которые они выдвигали. Моя точка зрения была такова: поскольку эта линия поддерживается Хрущёвым — критика Сталина, критика сталинского террора; после 1961 года, после ХХII съезда это было популярно, — я считал, что с этой точки зрения будет очень трудно игнорировать этот подход к Лысенко.

Сначала была короткая версия. Примерно 57–60 стр. с анализом. Я ее дал нескольким людям прочитать. Все отнеслись к этому очень хорошо, подсказывали мне новые материалы. Но меня самого увлекли подход и анализ этой исторической части, поскольку таких документов не было.

Я начал работать в библиотеке, начал собирать библиографический материал. Это не так трудно найти, потому что в Советском Союзе есть Летопись журнальных статей, Летопись газетных статей, Летопись книг, причем мало кто пользуется этими летописями. Вот, допустим, директор Тимирязевской академии Столетов16… Известны его основные работы за Лысенко. А я прихожу в Ленинскую библиотеку, беру Летопись газетных статей и нахожу, что Столетов в 1937 году был в Саратове и напечатал там какую-то статью. Я выписываю «Саратовскую правду» и вижу, что есть прямая связь между арестами в Саратове и статьей Столетова против саратовских ученых, и т. д. То есть я мог по определенным фигурам из группы лысенковцев проследить связь между теми репрессиями, которые были среди генетиков, и теми обвинениями, которые выдвигались не только Лысенко, но и представителями его школы.

В итоге возник первый вариант рукописи под названием «Биологическая наука и культ личности», которую я дал прочитать ряду коллег в Тимирязевской академии и в Академии наук, которых я знал. Процесс размножения, процесс самиздата возник более или менее спонтанно. Возник он спонтанно через «Комсомольскую правду». В «Комсомольской правде» один из сотрудников (я не помню имя) попросил у меня статью, популяризирующую генетику. Эта статья потом появилась в 1962 году. в журнале «Нева»17. Для того, чтобы поддержать эту статью, я представил в «Комсомольскую правду» и рукопись более крупной работы. Для того, чтобы получить поддержку других ученых, «Комсомольская правда» размножила 20 экз. моей рукописи. (Это было 200 стр. примерно, под названием «Биологическая наука и культ личности»). Их разослали некоторым академикам: Капице, Кнунянц18 и другим19. Далеко не всё к ним вернулось. И это начало спонтанный процесс размножения в самиздате. Этот вариант был в самиздате значительно более широко распространен, чем вариант, который напечатан значительно позже. Он разошелся более или менее по всему Советскому Союзу. Тысячи экземпляров. Я встречал потом людей из самых различных областей и групп — ученых и даже партийных работников — и был удивлен, что почти все, кого я встречал, читали эту рукопись. Сахаров получил ее в тот период, и почти все академики из химиков и физиков получили ее. Размножение шло разными путями. Как она размножалась, не знаю, но размножение было очень широким.

К счастью для меня, последствий чисто административных, кроме обсуждения на парткоме Тимирязевской академии и определенного давления на заведующего не было. Я сам уволился из академии. Академия была в этот период в трудном положении. Я нашел работу в Обнинске и перешел туда, где Медицинская академия наук была в этот период более или менее независима от влияния Лысенко. Ее президентом был Тимаков, который тоже прочитал рукопись. Блохин, ставший президентом после Тимакова (Тимаков стал вице-президентом), тоже читал рукопись. Они отнеслись очень положительно. Так что препятствий в смысле получения работы в медицинской системе эта рукопись не вызвала. Вплоть до периода, когда Ольшанский20 подверг ее критике в «Сельской жизни»21 и когда на Пленуме ЦК в 1963 году этот вопрос был выдвинут Егорычевым в официальной речи22. Так что это вышло в официальную прессу — вопрос о существовании рукописи как клеветы и т. д.

Если бы Хрущёв не был отстранен в октябре 1964 года, то, по-видимому, давление на Медицинскую академию было бы достаточно сильным, и меня, наверное, уволили бы из Института медицинской радиологии под давлением из ЦК, из других групп. Но как только Хрущёв был отстранен, всё изменилось.

Дитрих Байрау: То, что писал ваш брат, и то, что писали вы — ваши книги о генетике и другие работы, — это попадало на Запад сознательно?

Жорес Медведев: Сознательно. Кроме первой версии книги о Лысенко, которая была напечатана в журнале «Грани»23 тоже в 1969 году, почти одновременно с английским изданием24, без моего согласия и даже против моего ясно выраженного желания.

Рой и Жорес Медведевы (britannica.com)

Что касается меня и моего брата, то это всё было организованно. В нашем случае было важно, чтобы это шло к определенным людям, к определенным издательствам. У нас были связи. Книга о Лысенко, тот вариант, который напечатан… Он был напечатан в связи с тем, что после отставки Хрущёва возникло определенное давление среди академиков, довольно влиятельных людей, считавших, что книга может быть напечатанной, если ее сделать более умеренной, добавить главы о том, как Лысенко был смещен, т. е. показать не только подъем, но и падение.

Была создана комиссия Академии наук. Я представил рукопись в издательство Академии наук, и они ее не отвергли, а создали довольно авторитетную комиссию из 12 человек во главе с вице-президентом Академии химиком Семёновым. [В ней был] хороший генетик Астауров. Я чувствовал, что не будет издано, но шанс был. В начале 1965 года был определенный шанс, что книга может быть издана.

Мне сделали официальное предложение переработать книгу. Я ее переработал: дополнил, расширил, сделал более академической. Как историю. Но на определенные вещи давить невозможно без нарушения качества рукописи. Поэтому когда комиссия вынесла положительное решение, издательство все-таки отвергло книгу. То есть не издательство, а президент Академии наук Келдыш наложил запрет на публикацию.

И я принял сознательное решение передать ее за границу, но нужно было ждать необходимого канала. В этот период через западных журналистов это не делалось.

В определенный момент в 1967 году я встретил известного генетика из Швеции25, с которым мы просто обговорили этот вопрос. И он согласился передать в Америку профессору Лернеру26, который перевел… Там была переписка, я знал, что профессор знает об этой рукописи, и, в принципе, я знал, что он сможет организовать ее издание. Она попала к нему. 

Публикация Барбары Мартин и Геннадия Кузовкина


1 Медведевы Ж.и Р. Нобелевские лауреаты России. М.: Время, 2015. С. 56.

2 Организации, распределяющей бюджетные деньги на медицинские (в том числе фундаментальные) исследования.

3 Об этом см. воспоминания Ж. А. Медведева.

4 Медведев Александр Романович (1899–1941), советский военный деятель, отец Ж. и Р. Медведевых, участник Гражданской войны, полковой (по другим данным бригадный) комиссар, член ВКП(б) с 1918 года, старший преподаватель кафедры философии Военно-политической академии им. Толмачева (­1930-е), узник сталинских лагерей (1938–1941, Верхний и Нижний Сеймчан, Магаданская обл., умер в заключении). Реабилитирован посмертно в 1956 году.

5 Никитский ботанический сад — научно-исследовательское учреждение, ведущее работы по вопросам плодоводства и ботаники. Расположен на южном берегу Крыма между пос. Никита и Черным морем.

6 Пётр Михайлович Жуковский (1888–1975).

7 Речь идет о печально знаменитой сессии ВАСХНИЛ (31 июля — 7 августа 1948 года), где Лысенко обрушился на генетику.

8 В 1944-м, т. е. за четыре года до разгрома генетики в 1948-м.

9 Коверга Анатолий Сафронович (1904–1989), директор Никитского ботанического сада (1939–1958).

10 Сисакян Норайр Мартиросович (1907–1966), биохимик, академик АН СССР с 1960 года, активный сторонник Лысенко. В 1959–1963 годах Сисакян был главным ученым секретарем Президиума АН СССР.

11 Комментарий Дм. Зубарева (9.07.2016): респондент не совсем точен, издательство относилось к Госкомиздату СССР.

12 Никитин Владимир Николаевич (1907–1993), ученый в области возрастной и сельскохозяйственной физиологии и геронтологии, академик Академии наук УССР (1967).

13 Мичурин Иван Владимирович (1855–1935).

14 Комментарий Ж. А. Медведева (17.12.2015): Ричард Лоренс Миллингтон Синг (Synge, 1914–1994), биохимик (Великобритания). Нобелевская премия по химии (1952). Вывез из СССР рукопись работы Медведева о биохимических механизмах старения (1961).

15 Ж. А. Медведев упоминает о двух ученых, написавших труды о Лысенко, циркулировавшие тогда среди генетиков: А. А. Любищев и В. П. Эфроимсон.

16 Столетов Всеволод Николаевич (1906 (1907) — 1989), советский государственный деятель и ученый-биолог, в 1951–1953 годах — министр высшего образования СССР, в 1959–1972 годах — министр высшего и среднего специального образования РСФСР, действительный член (1968) и президент АПН СССР (1972–1981). Член ВКП(б) с 1940 года, кандидат в члены ЦК КПСС (1952–1956). В 1938–1939-м — редактор журнала «Советское хлопководство». После разоблачительной статьи В. Н. Столетова «О вражеской науке», опубликованной в «Правде», старейший агроном страны, знаток земель юго-востока академик Н. М. Тулайков вместе с Г. К. Мейстером были арестованы и погибли в лагерях. (Об их судьбе рассказал в своей работе Ж. А. Медведев). В 1948–1950 годах — директор Московской сельскохозяйственной академии, стал им сразу после августовской сессии ВАСХНИЛ.

17 Медведев Ж., Кирпичников В. Перспективы советской генетики // Нева. 1963. № 3. С. 165–178.

18 Кнунянц Иван Людвигович (1906–1990), советский химик-органик, основатель научной школы фтороргаников.

19 Комментарий Ж. А. Медведева (16.07.2016): «Я сейчас почти не помню тех ученых, которые читали мою рукопись. Но помню многих, которые не только читали, но и добавляли некоторые подробности, детали. Поэтому самиздатная версия несколько менялась в процессе циркуляции. В предисловии к первому полному русскому изданию (Книга, 1993) и к новому изданию (Время, 2012). Это уже под названием „Взлет и падение Т. Д. Лысенко“ есть большой список тех ученых, больше 30 имен, которые не только читали, но и помогали, делали замечания и добавления и распространяли. Наибольшую помощь оказали А. И. Атабекова, В. П. Эфроимсон, Ф. Х. Бахтеев, Б. Л. Астауров, В. Я. Александров, А. Р. Жебрак, А. А. Любищев, у них были и собственные разработки по проблеме, иногда самиздатные (Эфроимсон, Любищев), но чисто научные. Благодаря этому рукопись еще в период циркуляции „росла“ и увеличилась к 1964 году почти в два раза».

20 Ольшанский Михаил Александрович (1908–1988), советский агроном и селекционер, канд. с.-х. наук, профессор (1936), академик ВАСХНИЛ (1948). В 1960–1962 годах — министр сельского хозяйства СССР. Написал письмо (14.07.1964) в Центральный комитет КПСС Н. С. Хрущёву, где критиковал книгу «Биологическая наука и культ личности» и выступление А. Д. Сахарова на сессии АН СССР (публикацию письма см. lysenkoism.narod.ru/olsh.htm).

21 Ольшанский М. А., президент ВАСХНИЛ. Против фальсификации в биологической науке // Сельская жизнь № 195 (9673) от 18 августа 1963 года . С. 2–3. Дано по кн. Сойфер В. Власть и наука. См. fanread.net/book/8153574/?page=228

22 Егорычев Н. Г. Речь на Пленуме ЦК КПСС // Вечерняя Москва. 1963. 19.06. № 144 (12041). С. 4. Дано по кн. Сойфера В. Власть и наука. См. fanread.net/book/8153574/?page=228

23 Биологическая наука и культ личности // Грани. 1969. № 70–71. В России издана почти через четверть века под названием «Взлет и падение Лысенко. История биологической дискуссии в СССР (1929–1966)». М.: Книга, 1993.

24 The Rise and Fall of T. D. Lysenko. N.Y.: Columbia University Press, 1969.

25 Комментарий Ж. А. Медведева (17.12.2015): Оке Карл Густафсон (Gustafsson, 1908–1988), ботаник, генетик (Швеция), в 1944–1968 — директор института генетики леса в Стокгольме, в 1968–1973 — директор института генетики Лундского университета. Координатор Шведской программы по мутагенезу растений (с 1940). Критик Т. Д. Лысенко. Вывез в 1967 году за границу рукопись (микрофильм) книги Медведева.

26 Комментарий Ж. А. Медведева (17.12.2015): Михаил Лернер (Lerner, 1910–1977), генетик (США), из семьи российских евреев, живших в Харбине; проф. Калифорнийского университета, перевел, редактировал и издал книгу Медведева (1969).

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

См. также:

ЮБИЛЕЙНЫЙ ГОД. Микола Лысенко

ЮБИЛЕЙНЫЙ ГОД

Первый памятник украинскому писателю. — «Будеш, батьку, панувати, поки живуть люди». — В Галиции. — Встреча с Франко. — Город с австрийскими генералами и славянской душой. — «Рождественская ночь» и… «Золушка».

Наконец мы едем в Полтаву! Позади годы ожидания, хлопоты, тревоги, мышиная возня вокруг памятника Ивану Котляревскому, зачинателю, батьку украинской литературы, автору «Энеиды» и «Наталки-Полтавки».

Чего только не повыдумывали царские держиморды, чиновники-крючкотворы, лишь бы «не допустить», «запретить» первый памятник украинскому писателю на территории империи — тюрьмы народов. Так, например, было объявлено, что сбор общественных средств на памятник можно проводить лишь в «границах Полтавской губернии». Мстили народному певцу и свои «братья-украинцы», паны и полупанки, потомки тех старшин, которых в нарисованном Котляревским пекле «за те там мордували і жарили з усіх боків, що людям льготи не давали і ставили їх за скотів».

— Рад я за своего земляка. Как ни хитрили пьявки-начальники —

Ісправники все ваканцьові[35],

Судді і стряпчі безтолкові,

Повірені, секретарі, —

что ни выдумывали подлые родичи, а пришлось им отступить. Памятник батьку нашему стоит и будет стоять века.

Эту импровизированную речь отца встретили в вагоне дружными аплодисментами.

В нашем вагоне представители чуть ли не всего литературного и артистического Киева: солисты оперы, Карпенко-Карый, Садовский, Саксаганский, хор отца, общественная делегация с большим венком. Отец, на редкость бодрый, оживленный, и в пути не переставал заботиться о праздничном концерте. Устроил две «генеральные» спевки уже «а капелла» и все следил, чтобы кто из хористов, не дай бог, не застудил себе горло.

— Помните, друзья, не одна Полтава — вся Украина будет нас слушать.

В разговорах, пении, декламациях дорога промелькнула незаметно.

Вот и Полтава. Нас встречает делегация местной интеллигенции. На улицах народу — страсть. Только и слышно:

— Вот как! И Садовский с труппой прибыл! Галичане, смотри, тоже тут!

…Настал час открытия памятника. На площади — тысячи людей. У пьедестала — организаторы празднества, члены земства и городской думы, гости. Падает покрывало. С интересом озирает толпу Иван Котляревский. Совсем молодой. Вероятно, таким писал первые части своей вечно живой «Энеиды». Потом, как водится, начались речи: и процедурно-официальные и искренние, сердечные… Рядом с ораторами стояли «неизвестные» в штатском, и все знали: они следят, чтобы, как предупреждалось заранее, не было никаких «крамольных, зажигательных» речей.

После официальной части картина возле памятника резко изменилась. Паны отъехали, и сразу не стало видно фраков, элегантных дамских уборов. Плахты, запаски, вышитые сорочки, чумарки и брыли буквально облепили подножие памятника. То родные братья и сестры Наталки-Полтавки, внуки и правнуки старой Терпилихи пришли в гости к своему певцу.

Начиналось «бабье лето». Стоял теплый августовский день. Освещенный яркими лучами, согретый солнцем и народной любовью, бронзовый Котляревский улыбался людям, которым служил верой и правдой всю свою жизнь. Эта «неофициальная», непредвиденная программой встреча народа с Котляревским больше всего взволновала отца. Какие-то незнакомые люди подходили к нам, поздравляли, целовались, как на пасху.

На следующий день банкет-обед, устроенный городом для почетных гостей. Организаторы его из уважения к Котляревскому решили повторить знаменитый «обед у Дидоны». Чего только не было на длиннейших дубовых столах! Чего только не ели и не пили:

Свинячу голову до хріну,

І локшину на переміну.

Потім з підлевою індик;

На закуску куліш і каша,

Лемішку, зубці, путрю, квашу.

І з маком медовий шулик.

І кубками пили слив’янку,

Мед, пиво, брагу, сирівець,

Горілку просту і калганку,

Куривсь для духу яловець.

За обедом снова, как водится, произносились речи, тосты. Но слишком уж разношерстной была публика. Даже «обед у Дидоны» не помог, не создал непринужденной, дружеской обстановки. Отца, как самого почетного гостя, посадили рядом с головой думы, и видно было по нему, с каким нетерпением ждет он конца обязательной, но малоприятной процедуры.

Его тянуло к «своим». От официальных банкетов, собраний он отдыхал в обществе Панаса Мирного, Нечуя-Левицкого, Старицкого, Самийленко, Коцюбинского, в беседах с Саксаганским, Карпенко-Карым, с галицкими делегатами.

Полтава — в эти дни «столица», центр украинской культуры — праздновала юбилей официально, потому и неофициальные собрания, где частенько-таки произносились «крамольные», не дозволенные на территории Российской империи речи, обошлись без инцидентов.

Помню одно такое «стихийное собрание». Собралось порядочно полтавчан-интеллигентов. Речь зашла о «войне» за памятник Котляревскому, о выкрутасах и подлых маневрах правых членов думы.

— Что и говорить, — не удержался отец, — немало еще у нас людишек, отрекшихся от своего народа, от родного слова. Преклоняются перед криводержавием, пьют горилку, развлекают себя анекдотами «о дурном хохле» и называют себя малороссами. Но, славу богу, есть еще в Полтаве настоящие люди. Им хотел бы я напомнить слово нашего земляка:

Де общее добро в упадку,

Покинь отця, покинь і матку,

Лети повинність ісправлять!

Дело каждому найдется. Возьмемся дружно, и, как говорил Тарас, «незрячі прозрять… німим отверзуться вуста, прорветься слово, як вода, і дебрь-пустиня неполита, зцілющою водою вмита, прокинеться». Прокинеться!

Вечером в зале «Просветительного общества имени Гоголя» — «Наталка-Полтавка». Подобного ансамбля, настоящего созвездия талантов мне не довелось видеть ни до, ни после. Кропивницкий играл Макогоненко-Выборного, Карпенко-Карый — Тетерваковского-Возного, Садовский — Миколу, Тобилевич — Терпилиху. Молодые исполнители Л. П. Линицкая (Наталка) и А. А. Жулинский (Петро) тоже показали себя достойными партнерами своих учителей.

Полтавчан нелегко было удивить «Наталкой-Полтавкой». Они знали на память не то что все песни — каждую реплику. И все же с той минуты, когда на сцене появился Карпенко-Карый — Возный, в зале ни на мгновение не умолкал смех. Карпенко-Карый — Возный, солидный, очень уважающий свою собственную персону, серьезно верил во все то, что делал или говорил на сцене. И свою знаменитую песню «Всякому городу нрав и права» он пропел серьезно, я бы сказал, священнодействуя, как молитву. Запомнился Садовский — Микола, воплощение волелюбства, верности, природного остроумия. Вечный батрак, гонимый нищетой и голодом, он побеждает своим умом и сердцем напыщенного Возного и кулака Выборного.

Ничем внешне не выдавая своего волнения, Николай Витальевич не спускает глаз со сцены. Если Котляревский родной отец «Наталки», то он, Лысенко, как-никак ее крестный.

…Помню второе, «концертное» отделение вечера. На праздничной сцене в национальных костюмах участники хора, вот и отец в своем дирижерском фраке.

Мгновение — и волшебная палочка взлетает вверх… Раздаются первые звуки оркестрового вступления кантаты «На вічну пам’ять Котляревському». Эта кантата на слова Шевченко с особой торжественностью прозвучала в Полтаве.

«Соловейком» назван в кантате Котляревский. Глубокой печалью проникнут голос солиста:

Сонце гріє, вітер віє

З поля на долину.

Над водою гне з вербою

Червону калину;

На калині одиноке

Гніздечко гойдає, —

А де ж дівся соловейко?

Не питай, не знає.

Умолк соловушка, но бессмертны его песни.

Все сумує[36], — тільки слава

Сонцем засіяла.

Не вмре кобзар, бо навіки

Його привітала.

Когда дошло до величественного финала кантаты и весь хор запел: «Будеш, батьку, панувати, поки живуть люди; поки сонце з неба сяє, тебе не забудуть», — словно вихрь пронесся по залу и всех поднял с мест. Долго не утихали аплодисменты, восторженные возгласы. Весь зал стоя чествовал Шевченко, Котляревского и творца кантаты.

Так юбилей Котляревского в августе 1903 года послужил началом празднования тридцатипятилетия творческой деятельности Миколы Лысенко…

Идея всеукраинского юбилея Лысенко тоже родилась в Полтаве. Отец сначала, как мог, противился этому.

— Для чего столько шуму? Да и не заслужил я…

— И не думайте отказываться, — не сдавался Панас Мирный. — Ваш юбилей — праздник всей украинской культуры. Разве годится вам расстраивать такой праздник?

Последний аргумент убедил отца. Он дал свое согласие.

Исключительно широко готовилась отметить юбилей Лысенко украинская общественность Галиции. В юбилейный комитет вошли представители тридцати украинских обществ и редакций.

Возвратившись из Полтавы, отец в скором времени получил письмо-приглашение от «Союза Боянов» (союз певческих обществ в Галиции. — О. Л.).

Николай Витальевич давненько не бывал в Галиции. А снова встретиться с львовскими писателями и композиторами, с которыми переписывался не один год, хотелось. Особенно привлекали предстоящие беседы с давним другом и единомышленником Иваном Франко. Их первое знакомство произошло на страницах львовского журнала «Світ». По просьбе его редактора Лысенко прислал свою автобиографию. Она была напечатана с небольшим предисловием Ивана Франко.

«На этот раз, — писал Франко, — мы подали читателям портрет и жизнеописание одного из симпатичнейших у нас сыновей Украины — музыканта и композитора Миколы Лысенко. Имя его становится у нас все более известным, а его произведения — все более любимыми. Никакой концерт русско-народный[37] не обходится без композиций Лысенко…

Лысенко теперь как раз в силе буйного расцвета своего композиторского таланта. Его горячая любовь к Украине — народу с его пением и музыкой, его глубокое почитание памяти кобзаря Шевченко, наконец его основательные познания в музыке показывают нам, что Лысенко на поле музыки много потрудился во славу Украины».

…В 1885 году Иван Яковлевич впервые приехал в Киев. По рассказам матери, гость вначале поразил всех какой-то сдержанностью в движениях, в разговоре. Николай Витальевич сразу пригласил его в свой кабинет.

Спустя некоторое время оттуда послышалось пение. Голос певца сильный, несколько сипловатый. Было в мелодии что-то и отличное от нашей надднепрянской песни и вместе с тем что-то близкое, родное.

Войдя в кабинет, моя мать увидела Николая Витальевича за роялем с карандашом в руке, а рядом с ним Ивана Яковлевича, но уже иного Ивана Яковлевича. Возбужденный, оживленно жестикулирующий, он пел о ватажке опришков (восставших галицких селян), о славном герое украинского народа Олексе Довбуше. Увлекшись, Франко спел и «Жалі моі, жалі» — песню лирическую, печальную.

Песни, записанные с голоса Ивана Франко, вошли в выпуск Лысенкового сборника украинских народных песен.

В 1886 году Иван Франко посетил Николая Витальевича с особой целью.

— У нас во Львове все только и говорят с вашем «Тарасе»[38]. Вот и пришел знакомиться.

Программа торжественного юбилейного вечера в честь 35-летия творческой деятельности Лысенко (Киев, декабрь 1903 г.).

Хор-гимн «Вечный революционер» Лысенко. Слова И. Я. Франко (1905 г.)

Отец сыграл Ивану Франко весь первый акт оперы (возле Братского монастыря) и второй акт (на хуторе в хате Тараса).

Когда дошло до думы кобзаря «То не чорна хмара над Вкраїною встала», Франко воскликнул:

— Ведь это же сам народ говорит! Как это все точно и выразительно передано в музыке!

Ободренный таким приемом, Николай Витальевич спел гостю плач матери из сцены прощания с Остапом и Андреем. Франко долго молчал, потом, поднявшись, со слезами на глазах подошел к отцу и обнял его.

…С благоговением перебираю старые письма: они хранят тепло рук Ивана Франко и моего отца… Деловые письма без дружеских излияний, но сколько в них взаимного уважения, любви к народу, к музыкальной культуре Украины.

«Позвольте одновременно просить вас о помощи для «Зорі», которая выходит под моей редакцией, — пишет Иван Франко Николаю Витальевичу 13 декабря 1885 года.  — Мне очень хотелось бы давать в ней время от времени работы о нашей народной и артистической музыке».

Франко-редактор, не откладывая дела в долгий ящик, тут же предлагает Лысенко две темы: «Характеристика украинской народной музыки в сравнении с русской», «Обозрение художественной украинской музыкальной продукции».

Николай Витальевич не замедлил откликнуться на это письмо.

«…Хотел бы, добродию, очень помочь «Зорі»… но боюсь обещать, ибо так загружен работой, что даже творчеству редко когда отдаюсь. Если случится возможность, то верьте слову — не пущусь на хитрости, напишу и отошлю, а тем часом пусть молодые пишут. Пусть пишут, только бы не спали, пусть работают, авось выработаются; додумаются, если есть талант, способности, желания».

Интересно, что как ни перегружен был работой Николай Витальевич, даже это письмо — вынужденный отказ от сотрудничества с «Зорі» — как-то само собой вылилось (так велико желание Лысенко помочь Франко, братьям галичанам) в законченный труд, программную статью.

Едко высмеивая тех западноукраинских теоретиков, которые призывают избегать народно-песенной тематики, якобы суживающей свободу художника, композитор пишет: «Нет, нет у вас (в Галиции) реальной школы. Без нее и в музыке и в поэзии вы довеку будете не самими собою; все прозябать вам по задворкам самой худшей австрийской продукции… Мы… куда в лучших обстоятельствах находимся. Времена псевдоклассики у нас позади, у вас же она как раз процветает. И тем хуже, что при всем этом у вас такая чудесная песня народная».

Вновь и вновь призывая молодых музыкантов Галиции собирать и изучать народные песни, Николай Витальевич и тут советует «учиться… по великим образцам русского искусства».

«Да пусть бы кроме моих сборников народных песен, присмотрелись, как собраны и обработаны песни великорусские у Балакирева, Корсакова, Чайковского, то, может, и у самих появится желание собрать и так музыкально упорядочить. А то чего же в самом деле бросаться в квартеты салонные… если под ногами нет почвы, на которую можно было бы опереться. Что же нового скажешь, чем удивишь, если из здорового, свежего источника не напился, да и охоты не имеешь».

«Здоровый, свежий источник» Лысенко видит в народной этнографии… «в бесценных жемчугах народной устной музы». «Познакомьте, голубчик, с этими мыслями ваших молодых людей, — просит композитор, — вы уважение, голос, влияние на них имеете».

Долгие годы шли письма из Львова в Киев на Рейтерскую и улицу Саксаганского, а из Киева во Львов на улицу Линдого, дом № 3, где проживала семья Франко. И только на юбилейных празднествах Николай Витальевич снова встретил друга. На этот раз в его родном городе.

Иван Франко, кстати, оставил весьма интересные и ценные воспоминания о «Лысенковых днях» в Галиции.

«6-го и 13 декабря, — писал И. Франко в журнале «Літературно-науковий вістник» за 1904 год (книга 1), — радушно принимала Восточная Галиция и Буковина необычного и дорогого гостя и по необычному случаю. Принимала Н. В. Лысенко по случаю юбилея 35-летней его деятельности, как украинского композитора и организатора певческих хорой. От самого вступления на Галицко-Русскую землю и до отъезда за русскую границу был наш дорогой гость предметом шумных и искренних оваций, речей, угощений и всякого рода почитаний. Специальный же Львовский праздник 7 и 8 декабря и вообще пребывание Лысенко во Львове — это было такое великое и чисто русское празднество, какого еще не видела старая столица Льва. Центром того празднества, тех оваций, речей, похвал и почитания была, разумеется, особа юбиляра.

Ему пришлось, так сказать, с головой окунуться все те дни в туман кадила и энтузиазма, какого он до сих пор никогда не знал. Наш славный композитор, человек очень простой и скромный, занимает в Киеве скромное место частного учителя музыки и, если где чувствует себя господином и властелином широких просторов, то разве в сфере тонов в музыке.

Он привык встречать в той сфере непринужденную искренность и дружескую симпатию; артист всей душой, он не привык обращать внимание на формальности и этикет и чувствует себя против них беззащитным и беспомощным, как ребенок.

Каково же ему было, когда в Галиции сразу же попал он в общество людей во фраках, белых галстуках и перчатках, людей, готовых каждую минуту произносить шумные речи, умеющих отгадывать каждое его намерение и прежде всего успокаивать его, когда здесь сразу комитеты, так сказать, конфисковали его, ограничили и расписали все его время, все выходы, визиты.

«Держат меня, как коронованную особу, — шутил он. — Теперь ко мне кому-нибудь и доступа нет! Вот какой я теперь!» Особенно дивила его искусность мало не каждого галичанина говорить речи.

«Да тут у вас каждый как станет тебе резать речи, то я слушаю, слушаю да и язык во рту забываю. Куда нам сравняться с «вами!» — так говорил он со своим обычным, искренним удивлением. Но приходилось ему выслушивать еще и не такое. Когда-то из уст самого Лысенко слышал я историю о том, как он в 1873 году, еще никому не известный в Галичине, ехал со Львова до Стрия, а оттуда балагулой перебирался через Синевицкое, Скола, Козову, Плавье и Клымец в Венгрию, направляясь через Будапешт к Вене. В Галиции была тогда холера, и нашего композитора во время переезда через подгорные и горные села непрестанно сопровождали причитания по умершим и песни, тоже звучащие как причитания.

«Так они все время и витали надо мной, эти ваши причитания, — рассказывал Николай Витальевич, — и я никогда не знал, высказывают ли у вас этими тонами радость, печаль или плач по покойникам» И когда я пытался спеть ему некоторые наши жалобные песни, он узнал в них те давние звуки, что летали над ним, как вороны, в холерный год во время его поездки. Он очень заинтересовался нашими народными песнями, записал от меня некоторые мелодии и обрадовался немало, услышав от меня, что кое-кто из наших музыкантов собирает те наши мелодии и желает по его примеру обработать и издать их».

Иван Франко был на празднествах не только гостем. Именно ему, как мне стало известно, принадлежит текст приветственного адреса юбиляру, вдохновенного обращения общества имени Ивана Котляревского во Львове к Миколе Лысенко:

«Высокоуважаемый добродию! Как имя Ивана Котляревского, патрона нашего общества, неразрывно связано с возрождением украинской поэзии, так само ваше имя связан о с возрождением украинской песни, украинской музыки. Вы, как никто перед Вами и рядом с Вами, вникли глубоко в душу нашего гения, окрылили нашу народную песню своим талантом и разнесли ее славу широко по Славянщине. Но, кроме того, Вы создали нашу национальную музыку, и имя Ваше, озаренное всеми чарами родных мелодий, вовеки будет стоять высоко в ряду творцов, в ряду тех, что возносят душу своих современников над буднями, в ряду тех мастеров живых тонов, что умеют одинаково понятно говорить со всеми людьми и всеми поколениями, но наиболее понятными бывают своим близким. Примите же в радостный день Вашего юбилея искреннее приветствие от нас, благодарных Вам земляков, членов общества имени Ив. Котляревского во Львове»[39].

Эти прекрасные слова, конечно же, мог написать лишь великий Франко, вдохновенный поэт и мыслитель, больше чем кто-либо понимавший место и значение музыкального искусства в развитии человеческой культуры. Эти слова — знаменательный символ крепкой, идейно-творческой дружбы двух выдающихся деятелей Украины…

Скромный человек, как говорил Иван Франко, «скромный учитель частных лекций музыки», отец не без издевки над «вознесенным до небес юбиляром» рассказал нам о «цесарской встрече», которую ему устроили во Львове.

— Подъезжаю к Львову. Вижу на вокзале огромную толпу. Ну, думаю, сам цесарь Франц-Иосиф решил своей особой осчастливить львовчан. Вот попал в недоброе время! Выхожу из вагона, уже стал на подножку, когда, смотрю, подходит ко мне Н. Вахнянин (известный галицкий композитор. — О. Л.), приветствует. И люди кругом снимают шляпы, поют многолетие, тут я понял, что это меня так встречают, что, выходит, я и являюсь той «цесарской персоной». Не знаю, что чувствуют цари, короли и принцы в таких случаях, а на меня все это так подействовало, что я как во сне вышел из вокзала и отбыл в город.

24 ноября Львов чествовал юбиляра в большом зале филармонии. Около двух часов выступали руководители делегаций, прибывшие во Львов из разных городов и сел Галиции. Объединенный хор из восьми «Боянов» исполнил произведения юбиляра.

Славный подарок «любимому дидусю» подготовили дивчатка Львовской школы имени Шевченко, выступив перед ним в Народном доме с его детской оперой «Коза-дереза». Всюду во Львове отец был желанным гостем. Вместе с Иваном Франко побывал он в «Научном обществе имени Шевченко», в музеях, а в свободное время бродил по живописным площадям и улицам древнего города «золотого Льва».

После Львова — Станислав, Коломия, Черновицы.

И что было дороже всего отцу: не только местная интеллигенция, не только горожане, образованный люд, а тысячи селян встречали его.

И сюда, за стремительный Черемош, залетела его песня. Высокие гуцулы, девчата в узорчатых безрукавках, словно горные маки пламенеющие в толпе, пели «Верховину» и другие песни.

Триумфальное турне Николая Витальевича по Западной Украине и Буковине завершилось в Черновицах, древнем украинском городе с австрийскими генералами, немецким языком и славянской душой.

— Никому той души не вытравить, ни Францу-Иосифу, ни римскому папе, — говорил отец, глубоко взволнованный торжественной встречей, юбилейным концертом в Черновицах.

«Украинского бояна», «Тараса в музыке», как говорилось в приветствиях, встречали представители университета, местные композиторы и поэты, гуцулы из ближайших буковинских сел.

В газете «Буковина» писалось в те дни, что Лысенко «пробудил веру и надежду, придал силу утомленным телом и душой».

На большом народном концерте Лысенко чествовали легени[40] из горных селений, портные и сапожники, мастера-резчики, в чьих пальцах простое полено превращалось то в забавных медвежат, то в горного чабана с трембитой. Несколько художественных изделий подарено юбиляру, и, помнится, они долго стояли в отцовском кабинете на самом почетном месте.

Вечером общественность города организовала в честь Лысенко большой концерт. Особенно понравился отцу квартет для мужского состава композитора О. Нижанковского на слова буковинского поэта Федьковича «Гуляли».

— Лесным духом, горными ветрами и слова и мелодия навеяны, — говорил он. — Даже австрийская муштра не оторвала Федьковича от народной славянской почвы. И песней и судьбой своей похож на нашего Тараса. Была муштра в цесарском войске, были травля, преследования, были попытки онемечить его душу, его музу, но горным орлом взлетел — орлом остался по самую смерть.

Из Галиции юбилейные празднества в честь народного композитора широкой волной прокатились от Черемоша до Днепра.

В Киеве они начались 19 декабря. Первыми чествовали юбиляра украинские актеры. В театре русской драмы «Бергонье» труппа Садовского и Саксаганского поставила оперетту «Черноморцы».

После спектакля хором, солистами и оркестром труппы была исполнена первая кантата юбиляра «Бьют пороги».

Я сидел рядом с отцом. Когда новый шквал аплодисментов прокатился по залу, он, помнится, наклонился ко мне и сказал:

— Не думай, Остап, что это меня, — нет, то нашу песню, взлелеянную, выпестованную народом, чествуют люди. Не умрет, не сгинет она никогда!

Отца пригласили на сцену. При открытом занавесе началось публичное чествование.

Микола Садовский, как был в гриме, зачитал приветствие от имени украинского театра:

«Украинский театр с самого начала своего существования крепко связал себя с музыкальным искусством. Нельзя теперь себе представить наш театр без музыки, песни, — она является органической частью его. И первый, кто начал работать в области театральной музыки, кто поднял музыку в театре до настоящих идейно-художественных высот, — это Микола Лысенко».

По сцене, где стояли артисты, по всему залу прокатилось: «Слава! Слава! Слава!»

Взволнованному, смущенному юбиляру Садовский и Саксаганский подносят серебряный венок, и снова гремит: «Слава, слава, слава!»

На второй день состоялся грандиозный вечер, устроенный Литературно-артистическим обществом.

В переполненном зале Купеческого собрания (теперь зал филармонии) гости со всей Украины искренне и сердечно приветствовали отца.

Кажется, не будет конца адресам, телеграммам из Петербурга, Москвы, Берлина, Праги, Софии, Варшавы, Тифлиса… Кто-то из организаторов вечера читает приветствие, присланное накануне Михаилом Коцюбинским.

«Высокоуважаемый Николай Витальевич! Общее собрание Черниговского музыкально-драматического кружка приносит Вам сегодня и свою лепту признания и благодарности.

Тридцать пять лет Вы наделяли всех богатством своей души и сложили в сердцах наших целые сокровища, с которыми мы теперь, благодарные и богатые, приходим на Ваш праздник.

Песней своей Вы вели нас, куда сами хотели. Вы раскрывали сердце наше для добра, для любви, делали его чувствительным к красоте, гордым за прежнее, крепким надеждой. Вы настраивали струны сердца нашего на высокий лад, и теперь — слышите всенародный аккорд, что звучит на Украине? То для Вас!

Пусть же долго звучит душа Ваша согласно с народной, пусть еще долго живет и после смерти не умрет наш славный Боян — Микола Лысенко!»

На эстраде целая делегация: девчата в венках, живописных национальных костюмах, дядьки и парубки. Это наши давние знакомые из Романовки, той самой, где отец вместе с Тадеем Ростиславовичем Рыльским не одну песню записал. Как-то непривычно им на эстраде, в этом большом зале, переполненном людьми.

Но голос романовца крепнет с каждым словом.

— Благодарим от щирого сердца за ваш труд неустанный, за то, что нас, простых людей, не чураетесь, языка нашего родного, бесталанного не забываете, что нашу песню — тугу о наших обидах и горькой судьбе — на бумаге описали и на всесветный суд выставили. Дай же вам боже еще долго и счастливо прожить. Слава вам, наш соловейко, слава!

Не обошлось на этом торжественном вечере без инцидентов. Некоторые «крамольные» приветствия разгневали блюстителей порядка, а их немало было в зале. Когда после приветствий начался концерт, вызвали в артистическую комнату организаторов вечера.

— От такого юбилея и до тюрьмы недалеко! — раскричался офицер, требуя немедленной передачи всех приветственных адресов. Пришлось, однако, полицейским ищейкам возвратиться ни с чем: «крамольные» адреса по прочтении их на эстраде были сразу надежно упрятаны от «недреманного ока».

А концерт продолжался. Выступил уже знакомый нам селянский хор из Охматова под руководством Порфирия Демуцкого. То бурным потоком, то нежным ручейком лились мужские и женские голоса большого слаженного хора. В его исполнении оживали тончайшие нюансы народной песни.

Общее восхищение вызвала кантата К. Стеценко, посвященная юбиляру и исполненная под руководством автора.

Второй концерт, организованный О. П. Косач, в котором исполнялись уже оригинальные произведения отца, состоялся 21 декабря 1903 года в Киевском оперном театре. Концерт стал еще одним триумфом Миколы Лысенко.

В исполнении известной певицы русских театров Дейши-Сионицкой и лучших оперных певцов самоцветами засияли песни на слова Шевченко, фрагменты из оперы «Тарас Бульба»…

А вечером — «Рождественская ночь».

В последний раз она видала киевскую сцену почти тридцать лет назад, и то в любительской постановке.

Теперь «Рождественская ночь» предстала перед зрителями во всей своей красе. Большой симфонический оркестр, исполнители — выдающиеся оперные певцы, прекрасное декоративное оформление, но…

Отец, сидя в ложе, вспоминал былое… Какую борьбу пришлось вынести, чтобы первая украинская национальная опера, пусть и в скромном уборе музыкальной комедии, увидела сцену. Великая сила была в том «любительстве», сделавшем возможным первую постановку «Рождественской ночи».

Вспомнил отец, как он волновался на сцене перед началом спектакля:

— Я выглянул в щель занавеса и обмер. Зал битком набит. Выдержим ли испытание? А что, если провалим? То-то обрадуются царские подхалимы: дескать, и хохлам оперы захотелось, да не вышло. Я пошел за кулисы, подальше от сцены. Донеслись первые звуки увертюры. Прислушиваюсь, дальше… дальше… конец увертюры — и гробовая тишина. Провал! И вдруг как заплещет, загрохочет… Подбежали ко мне хористы: «Николай Витальевич, дорогой! Вы слышите, что делается в зале?» Сразу отошло. Ну, слава богу, «наша дума, наша пісня не вмре, не загине»! «Є, що показати людям, Є, ще порох в порохівницях, ще не полягла козацька слава»!

— Та, «любительская», — говорил нам отец в антракте, — настоящая «Золушка» против сегодняшней красавицы, а сердцу дороже.

На этом празднества в Киеве закончились. Позже большой юбилейный концерт состоялся в Петербурге. С большим успехом исполнялись артистами Мариинского оперного театра произведения юбиляра. Горячо приветствовали отца во время этого концерта Римский-Корсаков, Глазунов.

Юбилейные концерты прошли и в других городах.

А впереди уже стелились новые нехоженые дороги; звали новые думы и заботы, творческие планы.

Биография Роя и Жореса Медведевых

В конце 1942 года братьев Медведевых предупредили о предстоящем призыве в армию. Они еще не успели окончить среднюю школу. В середине января 1943 года Рой сдал экстерном все экзамены на аттестат зрелости. Жорес не стал этого делать.

В феврале 1943 года они были призваны в действующую армию. Рой всю войну проработал в воинской части, занимавшейся ремонтом поврежденной на фронте военной техники. Жорес попал на Таманский фронт, но воевал недолго. В конце мая 1943 года он был ранен, несколько месяцев пролежал в госпиталях, в том числе и в Тбилиси. Осенью 1943 года его демобилизовали по инвалидности.

Российский и британский биохимик, геронтолог Жорес Александрович Медведев в 1950 году окончил Московскую сельскохозяйственную академию им. К.А. Тимирязева и в том же году защитил кандидатскую диссертацию. Ему была присуждена ученая степень кандидата биологических наук.

В 1951-1962 годах — научный сотрудник отделения агрохимии и биохимии Московской сельскохозяйственной академии им. К.А. Тимирязева.

В 1962 году был уволен из академии в связи с написанием книги «Биологическая наука и культ личности», которая широко циркулировала в «самиздате».

С 1962 по 1969 год руководил лабораторией молекулярной радиобиологии в Институте медицинской радиологии Академии медицинских наук СССР в Обнинске (Калужская область).

Стал широко известен в 1964 году как автор работы «Очерки по истории биологической дискуссии», посвященной разгрому генетики в СССР в 1930-1950-е годы.

В 1969 году Жорес Медведев был уволен с работы в связи с выходом книги в США на английском The Rise and Fall of T. D. Lysenko («Подъем и падение Лысенко»). Ему запретили выезжать за границу.

В 1969-1970 годах он написал книги «Международное сотрудничество ученых и национальные границы» и «Тайна переписки охраняется законом», в которых критиковал ограничения в научном сотрудничестве и поездках за границу, а также цензуру почты и получаемых из-за рубежа журналов и книг. Эти работы распространялись в рукописном виде.

В мае 1970 году был насильственно помещен в Калужскую психиатрическую больницу. Благодаря массовым протестам как внутри страны, так и за рубежом Жорес Медведев был вскоре освобожден.

В конце 1970 года он получил работу в Институте физиологии и биохимии сельскохозяйственных животных в Боровске (Калужская область).

В конце 1972 года был приглашен на годичный срок для работы в отделе генетики Национального института медицинских исследований в Лондоне (Великобритания). Приглашение из Англии было связано с экспериментальной проверкой одной из теорий старения, которую Медведев начал разрабатывать еще в 1961 году.

В январе 1973 года Жорес Медведев выехал в Англию и был лишен советского гражданства.

С 1973 по 1992 год работал в Национальном институте медицинских исследований в Лондоне (с 1974 года — в должности старшего научного сотрудника в отделе генетики).

В августе 1990 года указом президента СССР Михаила Горбачева Жоресу Медведеву было возвращено советское гражданство.

На родину он не вернулся, но часто посещает Россию.

В 1990, 1991 и 1992 годах участвовал в радиобиологических экспедициях, организованных Институтом эволюционной морфологии и экологии животных имени А.Н. Северцова в Чернобыльской зоне отчуждения.

Жорес Медведев — член Нью-Йоркской академии наук и многих биологических научных обществ. Лауреат нескольких международных премий. Награжден Бронзовой медалью Менделя (1970), Золотой медалью Американской ассоциации биогеронтологии (1984).

Автор многих книг и статей по геронтологии, генетике, биохимии, экологии, истории и др., в том числе: «Синтез белка и проблемы онтогенеза» (1963), «Молекулярно-генетические механизмы развития» (1968), «Десять лет после «Одного дня Ивана Денисовича» (Лондон, 1973), «Хрущев. Годы у власти» (совместно с Роем Медведевым, Нью-Йорк, 1975), «Неизвестный Сталин» (совместно с Роем Медведевым, 2001), «Солженицын и Сахаров: Два пророка» (совместно с Роем Медведевым, 2004), «Полоний в Лондоне» (2008), книги об Уральской ядерной катастрофе 1957 года и о Чернобыльской катастрофе 1986 года.
Живет в Лондоне (Великобритания).

Российский историк и публицист Рой Александрович Медведев в 1951 году окончил философский факультет Ленинградского государственного университета.

В 1951-1954 годах преподавал историю в школе в Свердловской области.

С 1954 по 1957 год — директор школы (Ленинградская область).

В 1957-1959 годах работал редактором в журнале «Политехническое образование».

С 1958 по 1961 год — заместитель главного редактора «Учпедгиза» (Государственное учебно-педагогическое издательство Министерства просвещения РСФСР).

В 1961-1970 годах — заведующий сектором Научно-исследовательского института производственного обучения Академии педагогических наук СССР.

С 1971 года — свободный ученый.

В 1960-е — 1970-е годы был активным участником диссидентского движения в СССР. В 1964-1970 годах редактировал самиздатовский журнал «Политический дневник»; в 1975-1976 годах — самиздатовский альманах «ХХ век», одновременно занимался литературно-публицистической деятельностью.

В 1956 году вступил в ряды КПСС, в 1969 году был исключен из партии за рукопись о Сталине «К суду истории. Генезис и последствия сталинизма» (издана в 1971 году в США, а потом и во Франции, Англии, Италии и других странах Запада. В СССР эта работа вышла только в 1990 году и под другим названием — «О Сталине и сталинизме»).

Восстановлен в партии в 1989 году.

В 1989-1991 годах — депутат Верховного Совета, народный депутат СССР. Отстаивал идеи единого союзного государства.

В 1990 году был избран членом ЦК КПСС, вошел в состав идеологической комиссии партии. В 1991 году — соучредитель и сопредседатель Социалистической партии трудящихся.

Рой Медведев — кандидат исторических наук, автор многочисленных трудов и статей по истории, педагогике, социологии, литературоведению, философии, которые были переведены на четырнадцать языков мира и вышли отдельными изданиями в двадцати странах.

Среди них — «Они окружали Сталина», «Хрущев. Политическая биография», «Политический портрет Л. И. Брежнева», «Ю. В. Андропов. Политическая биография» и др.

Материал подготовлен на основе информации открытых источников

Позорный эпизод лысенковщины приносит нам теорию глобального потепления

Трофим Лысенко (Фото предоставлено Википедией)

Трофим Лысенко стал директором Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени Ленина в 1930-х годах при Иосифе Сталине. Он был сторонником теории о том, что признаки, приобретенные растениями в течение жизни, могут быть унаследованы последующими поколениями от измененных растений, что резко противоречило менделевской генетике.В результате Лысенко стал яростным критиком тогдашних теорий современной генетики.

По мнению Лысенко, например, прививка ветвей одного вида растений к другому может создать новые гибриды растений, которые будут увековечены потомками привитого растения. Или модификации, внесенные в семена, будут унаследованы более поздними поколениями, происходящими от этого семени. Или что если срывать все листья с растения, потомки растения останутся без листьев.

Лысенковщина была «политкорректной» (термин, придуманный Лениным), потому что согласовывалась с некоторыми более широкими марксистскими доктринами.Марксисты хотели верить, что наследственность играет ограниченную роль даже среди людей и что человеческие характеристики, измененные в результате жизни при социализме, будут унаследованы последующими поколениями людей. Так будет создан самоотверженный новый советский человек.

Также сам Лысенко вырос из крестьян и развивал свои теории на основе практических приложений, а не контролируемых научных экспериментов. Это соответствовало марксистской пропаганде того времени, утверждавшей, что блестящие промышленные новшества будут возникать в результате практического применения рабочего класса.Теории Лысенко, казалось, также быстро и своевременно обращались к широко распространенному советскому голоду того времени, вызванному принудительной коллективизацией сельского хозяйства, а не к гораздо более медленным изменениям в результате научных экспериментов и генетической наследственности.

Лысенко, следовательно, был воспринят и прославлен пропагандистской машиной советских СМИ. Ученые, продвигавшие лысенковщину с помощью фальсификации данных и уничтожения контрдоказательств, получили государственное финансирование, официальное признание и награду.Лысенко, его последователи и приспешники СМИ ответили критикам, оспаривая их мотивы и осуждая их как буржуазных фашистов, сопротивляющихся продвижению нового современного марксизма.

В.И. Ленинская академия сельскохозяйственных наук объявила 7 августа 1948 г., что отныне лысенковщина будет преподаваться как единственно правильная теория. Все советские ученые были обязаны осуждать любую работу, противоречащую лысенковщине. В конце концов советских генетиков, сопротивлявшихся лысенковщине, сажали в тюрьмы и даже казнили.Лишь в 1964 году от лысенковщины отказались в пользу правильной современной науки менделевской генетики.

Теория антропогенного катастрофического глобального потепления

Такая же практика лысенковщины уже давно имеет место в западной науке в отношении политкорректной теории антропогенного катастрофического глобального потепления. Эта теория служит современной политической моде, способствуя значительному увеличению государственной власти и контроля над частной экономикой.Сторонники этой теории восхваляются в средствах массовой информации, контролируемых доминирующей демократической партией в США, и в СМИ, контролируемых левыми, в других странах. Критики теории объявляются «отрицателями» и даже буржуазными фашистами, ставя под сомнение их мотивы.

Те, кто продвигает эту теорию, получают миллиарды государственных грантов и неомарксистскую щедрость защитников окружающей среды, а также официальное признание и награды. В пользу политкорректной теории появились сфальсифицированные и подделанные данные и свидетельства.Разве катастрофическое глобальное потепление, вызванное деятельностью человека, не является сейчас единственной теорией, которую разрешено преподавать в школах на Западе?

Те, кто занимал руководящие должности в науке на Западе и сотрудничал с этим новым лысенковщиной, потому что они чувствовали, что должны быть политкорректными, и/или из-за денег, известности и признания, которые нужно было получить, опозорили себя и целостность своей учреждений, организаций и изданий.

Программа исследования глобальных изменений США (USGCRP) должна представлять лучшие научные достижения США.Правительство С. по проблеме глобального потепления. В январе USGCRP опубликовал проект своего Третьего национального отчета об оценке климата. Первая обязанность государственных ученых в USGCRP — создать полную научную картину по проблеме глобального потепления, за что им и платят налогоплательщики. Но Институту Катона не потребовалось много времени, чтобы выполнить работу USGCRP, предоставив сокрушительное опровержение построчно: «Недостающая наука из проекта национальной оценки изменения климата», Центр изучения науки, Институт Катона, Вашингтон, округ Колумбия, 2012, Патрик Дж.Майклс, Пол К. Кнаппенбергер, Роберт К. Баллинг, Мэри Дж. Хатцлер и Крейг Д. Идсо.

Проверьте сами, если осмелитесь. Обе публикации написаны так, чтобы быть доступными для образованных неспециалистов. Посмотрите, какой из них связан с наукой о климате, а какой — с политологией.

Все климатические паникёрские организации просто штампуют нерегулярные оценочные доклады Межправительственной группы экспертов ООН по изменению климата (IPCC). Никто из них не занимается какой-либо оригинальной наукой по теории антропогенного катастрофического глобального потепления.Но Организация Объединенных Наций — проверенная, коррумпированная организация, стремящаяся к власти. Научная часть их оценочных отчетов была полностью опровергнута сотнями страниц научных статей Пересмотренное изменение климата и Пересмотренное изменение климата: промежуточный отчет 2011 , написанных десятками ученых из Неправительственной международной группы экспертов по изменению климата, и опубликовано Институтом Хартленда, международной штаб-квартирой скептиков теории антропогенного катастрофического глобального потепления.

Опять же, проверьте сами. Вам не нужно читать каждую из более чем тысячи страниц тщательной науки в обоих томах, чтобы увидеть, по крайней мере, что есть настоящая научная дискуссия.

Редакторы некогда уважаемых журналов Science и Nature и в этом вопросе отказались от науки в пользу лысенковщины. Они стали такими же политическими, как редакционные страницы New York Times . Они заявляют, что их опубликованные статьи рецензируются экспертами, но эти обзоры проводятся по плану друзей и семьи, когда речь идет о теме антропогенного катастрофического глобального потепления.Не может быть никакой экспертной оценки вообще, когда авторы отказываются предоставлять свои данные и компьютерные коды для всеобщего ознакомления и пытаются реконструировать результаты, опубликованные другими учеными. Они были вынуждены отказаться от недавних публикаций, основанных на новых, сомнительных статистических методологиях, не соответствующих установленным методологиям комплексного статистического анализа.

Ранее уважаемые научные организации в США и других западных странах были захвачены политическими активистами-лысенковцами, захватившими руководящие посты.Затем они выступают с политкорректными высказываниями по вопросу об антропогенном катастрофическом глобальном потеплении, не обращая внимания на мнение представителей реальных ученых. Большую часть того, что вы видите и слышите от паникеров в отношении глобального потепления, можно наиболее точно описать как игру, действующую на меме устоявшейся науки. Вышеупомянутые публикации демонстрируют, помимо того, что разумные люди могут расходиться во мнениях, что ни один настоящий ученый не может утверждать, что наука об антропогенном катастрофическом глобальном потеплении устоялась или что существует устоявшийся «консенсус», исключающий разумное несогласие.

Действительно, 31 487 ученых США (в том числе 9 000 докторов наук) со степенями в области атмосферных наук о Земле, физики, химии, биологии и компьютерных наук подписали заявление, которое гласит: , или другие парниковые газы вызывают или вызовут в обозримом будущем катастрофический нагрев атмосферы Земли и нарушение климата Земли». Глянь сюда. Какой-то консенсус.

Настоящая наука, конечно, не есть дело «консенсуса», а разума, в основе которого лежит скептицизм.

Упадок и падение теории антропогенного катастрофического глобального потепления

Паникерские заявления МГЭИК ООН в конечном счете основаны не на научных наблюдениях, а на неподтвержденных климатических моделях и их прогнозах будущих глобальных температур на предположениях о продолжающемся увеличении выбросов углекислого газа в результате сжигания и использования ископаемого топлива. Паникеры все больше впадают в панику, потому что прошлые прогнозы моделей все больше расходятся с накапливающимися фактическими температурными рекордами.Эти модели не являются настоящей наукой, а вымышленной наукой. И мы ни в коем случае не отказываемся от промышленной революции, на что надеется Sierra Club, основываясь на модельных фантазиях и сказках.

Журнал The Economist , ранее идущий в ногу с лысенковцами, в марте шокировал их скептической статьей, начинавшейся с этой строки:

«ЗА ПОСЛЕДНИЕ 15 лет температура воздуха на поверхности Земли оставалась неизменной, а выбросы парниковых газов продолжали расти.В период с 2000 по 2010 год мир добавил в атмосферу примерно 100 миллиардов тонн углерода. Это примерно четверть всего CO2, выброшенного человечеством с 1750 года. И все же, как отмечает Джеймс Хансен, глава Годдардовского института космических исследований НАСА, отмечает, что «средняя глобальная температура за пять лет оставалась неизменной в течение десятилетия». . . .’»

Реальность не соответствует алармизму моделей глобального потепления ООН, как она отказалась соответствовать Трофиму Лысенко. Помните всю эту истерию о таянии полярных льдов и исчезающих льдинах для милых белых медведей? По состоянию на конец марта ледяная шапка Антарктики была почти на четверть больше, чем в среднем за последние 30 лет.Ледяной покров Арктики вырос в пределах 3% от среднего за 30 лет. (Прежнее сокращение площади арктических льдов было связано с циклически теплыми океанскими течениями). Глобальный морской лед был больше, чем в марте 1980 года, более 30 лет назад, а также выше среднего с тех пор.

Помните тревогу о повышении уровня моря? Да, он растет, как это было с конца последнего ледникового периода более 10 000 лет назад. Точно так же, как это было, с той же скоростью. И любой, кого вы знаете, кто был напуган этой алармистской пропагандой, был успешно разыгран любыми средствами массовой информации, на которые полагался этот дурак.

Убийственные последние зимы в Европе убивают и веру в алармистское глобальное потепление на континенте. Профессор Университета Оклахомы и геофизик Дэвид Деминг сообщил в недавней колонке:

«В Соединенном Королевстве была самая холодная мартовская погода за последние 50 лет, а в Соединенных Штатах было зафиксировано более тысячи рекордно низких температур. Ирландское метеорологическое бюро сообщило, что в марте «температуры были самыми низкими за всю историю наблюдений почти везде». Весенний снегопад в Европе также был высоким.В Москве высота снежного покрова была самой высокой за 134 года наблюдений. В Киеве властям пришлось задействовать военную технику для очистки улиц от снега».

В Северном полушарии, добавляет Деминг, «снежный покров в декабре прошлого года был самым большим с момента начала спутникового мониторинга в 1966 году». Это также отражает столь же суровые холодные зимы в Северной Америке. Несмотря на заявления лысенковцев о глобальном потеплении о том, что скоро дети «не будут знать, что такое снег», 6 февраля 2010 года метель накрыла северо-восток США. С. с от 20 до 35 дюймов снега. Через три дня добавили еще от 10 до 20 дюймов.

Такого развития событий следовало ожидать, исходя из известных неоспоримых фактов. Углекислый газ является естественным веществом, необходимым для выживания всего живого на планете. Это фактически кислород для растений, а без растений не было бы пищи для выживания животных. Из-за повышенного содержания CO2 в атмосфере сельскохозяйственная продукция уже растет.

CO2 также является следовым газом в атмосфере, представляющим только 0.038% всей атмосферы, что всего на 0,008% больше, чем в 1945 году. Предполагается, что эта крошечная часть атмосферы вызовет катастрофическое глобальное потепление, которое положит конец всей жизни на планете? Исторические прокси-записи показывают, что концентрации CO2 в далекой истории Земли были намного выше, чем сегодня. Но жизнь выжила и расцвела. Более того, фундаментальная наука о глобальном потеплении заключается в том, что эффект повышения температуры от увеличения концентрации CO2 снижается по мере увеличения этих концентраций. Так что перестаньте беспокоиться и наслаждайтесь сельскохозяйственным изобилием в вашем продуктовом магазине.

Наводка на реальность должна была быть очевидна из-за изворотливой пропаганды, связанной с изменением названия проблемы с «глобального потепления» на «изменение климата». Конечно, Земля испытывает изменение климата с момента первого восхода солнца на планете. Мы не собираемся покидать рабочий рай капитализма, потому что изменение климата будет продолжаться.

Еще одной подсказкой должно было стать фактическое признание паникёрами глобального потепления того, что они не могут отстаивать свою позицию в публичных дебатах.День, когда умерла теория антропогенного катастрофического глобального потепления, можно датировать тем временем, когда один из ведущих паникеров был достаточно глуп, чтобы спорить с Джеймсом Тейлором из Института Хартленда, видео которого можно найти на веб-сайте Хартленда по адресу Heartland.org.

Еще одной наводкой должна была стать практика новых алармистов-лысенковцев отвечать на инакомыслие науки атаками ad hominem . Это, по-видимому, отражает плохое государственное школьное образование, которое никогда не учило, что атака ad hominem является логической ошибкой, как учил Аристотель более 2000 лет назад.Как пала западная наука.

Фундаментальная наука показывает, что глобальные температуры не очень чувствительны к самому CO2. Это признают даже паникеры. Их тревога возникает из-за предположения моделирования о том, что повышение температуры, вызванное CO2, вызовет положительные обратные связи, которые резко увеличат общее результирующее потепление. Более совершенная недавняя наука показывает, однако, что вместо положительных обратных связей естественно стабильная Земля будет иметь отрицательные обратные связи, восстанавливающие долгосрочное равновесие и устойчивость к глобальным температурам.

Затем есть вызванное человеком глобальное потепление, отпечаток пальца, который, как показали все модели ООН, приведет к возникновению горячей точки особенно значительного повышения температуры в верхних слоях тропосферы над тропиками. Но неподкупные, отслеживаемые спутником записи температуры атмосферы не показывают горячей точки. Это также подтверждается современными метеозондами, измеряющими температуру атмосферы над тропиками. Нет точки доступа. Нет отпечатков пальцев. Не катастрофическое, антропогенное глобальное потепление. КЭД.

Возрождение западной науки требует дискредитации нового лысенковщины. Это потребует довольно большой работы, учитывая масштабы заражения.

Жорес Медведев, 93 года, ученый-диссидент, пощупавший московский сапог, умер

Мальчики выросли в Ленинграде. Пока Жорес занялся биологией, Рой стал историком, чьи книги о сталинской эпохе получили мировое признание, но были запрещены дома. В 1950 году Жорес окончил Тимирясевскую академию сельскохозяйственных наук в Москве и получил степень магистра в Институте физиологии растений АН СССР.В 1954 году он получил докторскую степень по биохимии в Тимирясеве.

Его новаторские исследования в Тимирясеве, где он работал до 1963 года, привели к написанию книг, которые получили признание в академических кругах. Среди них «Биосинтез белка и проблемы наследственности, развития и старения» (1963 г.) и «Молекулярно-генетические механизмы развития» (1968 г.). Он работал в Академии медицинских наук в Обнинске с 1963 года до своего увольнения в 1969 году. название, которое было о жизни в сталинских лагерях для военнопленных, и это детализировало тактику, используемую Коммунистической партией и тайной полицией, чтобы помешать независимым писателям.

В книге доктора Медведева «Ядерная катастрофа на Урале» (1979 г.) рассказывается о взрыве радиоактивных отходов в 1957 г. на заводе ядерного оружия в Кыштыме, примерно в 1000 милях к востоку от Москвы, в результате которого погибли сотни людей, тысячи людей были эвакуированы из образовали радиоактивную пустошь площадью 400 квадратных миль.

В течение многих лет советские официальные лица отрицали, что такая авария имела место. Но в 1989 году ТАСС, подконтрольное правительству советское информационное агентство, наконец признало инцидент, хотя и настаивало на том, что обошлось без жертв. Вопросы посыпались с тех пор, как доктор Медведев впервые упомянул об этом событии в статье 1976 года, а его книга прорвалась сквозь туман путаницы, процитировав более 100 российских неопубликованных исследований об ужасных последствиях аварии.

В «Наследии Чернобыля» (1990) он подробно описал ядерную аварию 1986 года, которая осыпала радиацией сотни тысяч людей. Он осудил примитивную конструкцию завода и небрежное управление и заявил, что кремлевская секретность усугубила последовавшие за этим экономический и политический кризисы.В его «Советском сельском хозяйстве» (1988) воспроизведена история неурожая, голода и миллионов вынужденных переселенцев, а также поставлены вопросы о будущем советского сельского хозяйства.

Полная информация о выживших д-ра Медведева была доступна не сразу.

По приглашению г-на Горбачева д-р Медведев вернулся в Москву в 1989 году для дачи показаний перед коллегией законодательных органов, расследовавшей Чернобыльскую и Уральскую аварии. Ранее он давал показания в Великобритании в Палате общин и в Сенате Соединенных Штатов и был ошеломлен дилетантством советских законодателей.Один хотел знать, может ли его боль в горле быть симптомом радиационного отравления.

Лысенко-конфликт как глобальное явление, том 2

‘) var buybox = document.querySelector(«[data-id=id_»+ метка времени +»]»).parentNode ;[].slice.call(buybox.querySelectorAll(«.вариант-покупки»)).forEach(initCollapsibles) функция initCollapsibles(подписка, индекс) { var toggle = подписка.querySelector(«.Цена-варианта-покупки») подписка.classList.remove(«расширенный») var form = подписка.querySelector(«.форма-варианта-покупки») если (форма) { вар formAction = form. getAttribute(«действие») form.setAttribute(«действие», formAction.replace(«/checkout», «/cart»)) document.querySelector(«#ecommerce-scripts»).addEventListener(«load», bindModal(form, formAction, timestamp, index), false) } var priceInfo = подписка.селектор запросов(«.Информация о цене») var PurchaseOption = toggle.parentElement если (переключить && форма && priceInfo) { toggle.setAttribute(«роль», «кнопка») toggle.setAttribute(«tabindex», «0») toggle.addEventListener («щелчок», функция (событие) { var expand = toggle.getAttribute(«aria-expanded») === «true» || ложный переключать.setAttribute(«расширенная ария», !расширенная) form.hidden = расширенный если (! расширено) { покупкаOption. classList.add(«расширенный») } еще { покупкаOption.classList.remove(«расширенный») } priceInfo.hidden = расширенный }, ложный) } } функция bindModal (форма, formAction, метка времени, индекс) { var weHasBrowserSupport = окно.выборка && Array.from функция возврата () { var Buybox = EcommScripts ? EcommScripts.Buybox : ноль var Modal = EcommScripts ? EcommScripts.Modal : ноль if (weHasBrowserSupport && Buybox && Modal) { var modalID = «ecomm-modal_» + метка времени + «_» + индекс var modal = новый модальный (modalID) модальный. domEl.addEventListener(«закрыть», закрыть) функция закрыть () { form.querySelector(«кнопка[тип=отправить]»).фокус() } форма.setAttribute( «действие», formAction.replace(«/checkout», «/cart?messageOnly=1») ) форма.добавить прослушиватель событий ( «Отправить», Buybox.interceptFormSubmit( Buybox.fetchFormAction(окно.fetch), Buybox.triggerModalAfterAddToCartSuccess(модальный), консоль.лог, ), ложный ) документ.body.appendChild(modal.domEl) } } } функция initKeyControls() { document.addEventListener («нажатие клавиши», функция (событие) { if (document.activeElement.classList.contains(«цена-варианта-покупки») && (event.code === «Пробел» || event.code === «Enter»)) { если (document.activeElement) { событие.предотвратить по умолчанию () документ.activeElement.click() } } }, ложный) } функция InitialStateOpen() { var узкаяBuyboxArea = buybox.offsetWidth -1 ;[].slice.call(buybox.querySelectorAll(«.опция покупки»)).forEach(функция (опция, индекс) { var toggle = option.querySelector(«.цена опциона на покупку») var form = option.querySelector(«.форма-варианта-покупки») var priceInfo = option.querySelector(«.Информация о цене») если (allOptionsInitiallyCollapsed || узкаяBuyboxArea && индекс > 0) { toggle.setAttribute («ария-расширенная», «ложь») form.hidden = «скрытый» priceInfo.hidden = «скрытый» } еще { переключать.щелчок() } }) } начальное состояниеОткрыть() если (window.buyboxInitialized) вернуть window.buyboxInitialized = истина initKeyControls() })()

Даниил Лысенко — Футбол — Пенсильванский университет легкой атлетики

Выберите игрока: Акаи, Майк Амент, Нико Андерсен, Алекс Арансио, Робби Бигель, Нолан Бишоп, Уильям Бокун, Николай Брайант, Мейсон Буллок, Люк Кэдиган, Кевин Каммон младший, Джей Каммон-младший, Джей Сизей, Соло Чефалу, Тревор Чалгрен, Бен Коннотон, Дэн Земляк, Кэмерон Даис, Мустафаа Даис, Мустафаа ДеКаприа, Вито Демес, Ник Деннерляйн, Скайлар Деннингтон, Трент Деннис, Томми Деннис, Томми Доббинс, Ян Дрейк, Тайлер Элеспуру, Майк Элмор, Брок Фаррелл, Стив Фаррелл, Стив Ференс, Дэнни Фиоре, Эрик Фишер-Колбри, Уилл Флория, Джейк Фоллансби, Сэм Фоллансби, Сэм Франция, Нико Гэммилл, Джимми Гарднер, Купер Грэм, Броуди Холтер, Джейкоб Хендерсон, Мэтт Хендриксон, Тайлер Хендриксон, Тайлер Генри, Бен Генри, Бен Хоффман, Мэтт Худак, Куинн Ийома, Кевин Ирча, Стивен Ирча, Стивен Кабия, Папси Келли, Хантер Келли, Райан Кирхмайер, Натан Кирхмайер, Натан Ли, Эфраим Лещинский, Лука Линдберг, Джимми Лиза, Эндрю Лысенко, Даниил Мэдден, Джек Малый, Джек Матос, Анджело Мэйберри, Айман МакГинти, Брендан Макинерни, Пэт Миллер, Ник Миллер, Ник Миллс, Брэндон Мур, Алекс Морган, Арон Моррисон, Джастин Москаль, Колтон Маскат, Дилан Ной, Ник Ной, Ник Носсем, Лукас О’Лири, Зак О’Лири, Зак О’Мэлли, Райан Панчелло, Дональд Пергамент, Филип Пирсон, Кристиан Пирсон, Кристиан Пейтон, Тристан Филберт-Ричардсон, Кайлан Филиппи, Сэм Филиппи, Сэм Поулос, Даниэль Пауэр, Кори Квартерман, Тайрон Рипп, Райан Риттенхаус, Ник Риттенхаус, Ник Шильдорфер, Феликс Шенауэр, Брайан Шарп, Логан Смит, Хасан Соломон, Тре Сонтич, Лукас Сослоу, Джек Сослоу, Джек Стэплтон, Остин Стэплтон, Кристиан Стибич, Джек Страус, Адам Страус, Адам Суонсон, Эрик Тапс, Остин Тэкстон, Таннер Торгерсен, Алек Тафф, Лонни Тафф, Лонни Таллман, Сэм Угву, Чибузор Веккьо, Луис Веккьо, Луис Вей, Карсон Вей, Карсон Уокер, Джайрон Уокер, Джайрон Уотсон, Джастин Вебер, Алекс Уайтнек, Питер Уайтнек, Питер Уиттон, Ник Уильямс, Мейсон Уильямс, Мейсон Уильямс IV, Герхард Уильямс IV, Герхард Йорк, Джек Идти

  • Высота
    6-3
  • Масса
    290
  • Класс
    Старший
  • Средняя школа
    Арлингтон

Новый лучший друг человека? Забытый российский эксперимент по приручению лисы

Дмитрий К.Беляев, русский ученый, может быть человеком, наиболее ответственным за наше понимание процесса одомашнивания волков в наших псовых. Собаки начали создавать для себя социальную нишу в человеческой культуре еще 12 000 лет назад на Ближнем Востоке. Но Беляев не собак и не волков изучал; вместо этого его исследования были сосредоточены на лисах. Что лисы могут рассказать нам об одомашнивании собак?

Одомашненные животные самых разных видов, по-видимому, имеют некоторые общие черты: изменения в размерах тела, в окраске меха, во времени репродуктивного цикла.Их волосы или мех становятся волнистыми или курчавыми; у них висячие уши и укороченный или курчавый хвост. Даже Дарвин отмечал в книге «О происхождении видов», , что «нельзя назвать ни одного домашнего животного, у которого в какой-либо стране не было бы висячих ушей». Висячие уши — особенность, которая никогда не встречается в дикой природе, за исключением слонов. А одомашненные животные обладают характерными изменениями в поведении по сравнению со своими дикими собратьями, такими как готовность или даже рвение к общению с людьми.

Беляев и другие биологи советской эпохи посмотрели на одомашненных собак, которые, как они знали, произошли от волков, и были озадачены. Они не могли понять, какой механизм может объяснить различия в анатомии, физиологии и поведении, которые они наблюдали у собак, но они знали, что могут найти ответы в принципах менделевской наследственности. Однако в то время в сталинской России лысенковщина была государственной доктриной, и биологи не могли провести исследований, необходимых для изучения этих вопросов.

В конце 1920-х — начале 1930-х годов Трофим Лысенко, агроном крестьянского происхождения, утверждал, что изобрел новую агротехнику, позволяющую утроить, а то и учетверить урожайность. Нелегитимная наука Лысенко считала, что приобретенные признаки растения могут быть унаследованы его потомством. Несмотря на то, что его метод, названный яровизацией, не был ни новым, ни эффективным, Лысенко быстро поднялся по служебной лестнице Коммунистической партии Советского Союза.Коммунистические чиновники считали, что если крестьян можно мотивировать выращивать зерно, независимо от причины, это будет положительным изменением по сравнению с прежними днями, когда крестьяне охотно уничтожали посевы, чтобы скрыть их от советского правительства. По этой причине, пока биологи исследовали генетику плодовой мушки Drosophila melanogaster , обращение Лысенко к партийным чиновникам заключалось в его способности вовлечь крестьян в «аграрную революцию». Обладая властью, Лысенко смог противопоставить классических генетиков Коммунистической партии.

Лысенковщина, конечно, прямо противоположна менделевской генетике, которая провозглашала, что приобретенные признаки не могут быть генетически переданы потомству; единицей наследования был ген, а не опыт. Но медленная работа академической науки и генетики не могла дать коммунистам такой же политической выгоды и, следовательно, просто не могла конкурировать с лысенковской ненаукой. Генетику заклеймили как «фашистскую науку», возможно, из-за того, как нацистская Германия пыталась использовать генетику и евгенику в своей попытке создать расу господ.В середине-конце 1930-х годов многие генетики были казнены или отправлены в трудовые лагеря. В 1948 году генетика была официально объявлена ​​лженаукой, что привело к увольнению всех генетиков с работы.

Именно в этой политической обстановке Беляев потерял работу в отделе пушного звероводства ЦНИЛ в Москве из-за своей приверженности классической генетике. Однако Беляев продолжал осторожно изучать генетику, открыто изучая физиологию животных на протяжении 1950-х годов.В 1959 году, после того как Никта Хрущев пришел к власти и начал отменять коммунистическую научную политику, Беляев стал директором Института цитологии и генетики Российской академии наук в Новосибирске, Россия, и сохранял этот пост до своей смерти в 1985.

Беляев предположил, что анатомо-физиологические изменения, наблюдаемые у домашних животных, могли быть результатом отбора по признакам поведения. В частности, он считал, что приручение было решающим фактором.Насколько податливым было животное к общению с людьми?

Беляев задавался вопросом, приведет ли отбор к приручению и против агрессии к гормональным и нейрохимическим изменениям, поскольку поведение в конечном итоге возникло из биологии. Затем эти гормональные и химические изменения могут быть связаны с анатомией и физиологией. Возможно, анатомические различия домашних собак были связаны с генетическими изменениями, лежащими в основе поведенческого темперамента, по которому они отбирались (приручаемость и низкая агрессивность).Он считал, что сможет исследовать эти вопросы приручения, попытавшись приручить диких лисиц. Беляев и его коллеги взяли диких чернобурых лисиц (разновидность рыжей лисицы) и разводили их, используя строгие критерии отбора по присущей им приручаемости.

Начиная с месячного возраста и продолжая каждый месяц в младенчестве, лисиц проверяли на реакцию на экспериментатора. Экспериментатор пытался погладить и взять лису в руки, предлагая ей еду.Кроме того, экспериментаторы отметили, предпочитают ли лисы тусоваться с другими лисами или с людьми.

Затем, по достижении половой зрелости (7-8 месяцев), они проходили последний тест и выставляли общую оценку приручаемости. Они оценили склонность каждой лисы приближаться к экспериментатору, стоящему перед ее домом, а также склонность каждой лисы кусать экспериментаторов, когда они пытались прикоснуться к ней. Для разведения отбирались только те лисы, которые были наименее пугливыми и наименее агрессивными.В каждом последующем поколении разрешалось размножаться менее чем 20 процентам особей. Затем Беляев начал выводить линию лисиц с противоположными поведенческими чертами, чтобы они были пугливыми и агрессивными, используя аналогичный метод. Чтобы убедиться, что приручение является результатом генетического отбора, а не просто опыта общения с людьми, лисиц не дрессировали, и им разрешался только короткий «временной дозированный» контакт со своими опекунами и экспериментаторами.

Результатом этой программы разведения, проводившейся на протяжении более 40 поколений чернобурых лисиц, стала группа дружелюбных, одомашненных лисиц.Эти одомашненные лисицы, выведенные на основе единого селекционного критерия, проявляли поведенческие, физиологические и анатомические особенности, которые не встречались в дикой популяции или встречались у диких лисиц, но с гораздо меньшей частотой. Одна из причин, по которой эти выводы были настолько убедительными, заключалась в том, что критерием, используемым для определения того, будет ли разрешено размножаться отдельной лисе, было то, как она реагировала на приближение человека. Будут ли они пятиться назад, шипя и рыча, и пытаться укусить экспериментатора? Или они подошли бы к человеку и попытались бы взаимодействовать?

Одомашненные лисы больше стремились общаться с людьми, скулили, чтобы привлечь внимание, обнюхивали и облизывали своих опекунов.Они виляли хвостами, когда были счастливы или взволнованы. (Похоже ли это на вашу домашнюю собаку?) Кроме того, их реакция на страх перед новыми людьми или объектами была снижена, и они больше стремились исследовать новые ситуации. У многих одомашненных лисиц были висячие уши, короткие или закрученные хвосты, удлиненный период размножения, изменения в окраске меха и форма черепа, челюстей и зубов. Они также потеряли свой «мускусный запах лисы».

Первое обнаруженное физиологическое изменение было в гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой оси.Эта система отвечает за контроль адреналина, гормона, который вырабатывается в ответ на стресс и контролирует реакции, связанные со страхом. У одомашненных лисиц уровень адреналина был значительно ниже, чем у их неодомашненных сородичей. Исследователи предположили, что если бы лисы не боялись людей, они бы производили вокруг себя меньше адреналина. Это объясняет прирученность лисиц, но не объясняет изменение окраски их меха. Сначала ученые предположили, что адреналин может иметь общий биохимический путь с меланином, который контролирует выработку пигмента в мехе.С тех пор дальнейшие исследования подтвердили эту первоначальную гипотезу.

Таким образом, отбор по единственной поведенческой характеристике — позволявший размножаться только самым ручным и наименее боязливым особям — приводил к изменениям не только в поведении, но также к анатомическим и физиологическим изменениям, которые не поддавались непосредственному манипулированию.

Прошло более 50 лет с тех пор, как Беляев начал свою программу разведения чернобурых лисиц, и исследования этих лисиц продолжают раскрывать генетические изменения, которые происходят с последствиями для физиологии, анатомии, поведения и познания в результате процесса одомашнивания, хоть и в меньшем масштабе.Если в 1996 г. племенная популяция насчитывала 700 особей, то к 1999 г. она сократилась до 100. Из-за реалий российской экономики и нехватки финансирования науки для продолжения исследований часть лисиц пришлось продать за мех, а некоторые из них сейчас продаются в качестве домашних животных. Конечно, домашние лисы — это не домашние собаки. Но, будучи выращенными в домашнем хозяйстве в качестве домашних животных, с тем же воспитанием, что и собаки, эти лисы могли бы предоставить нам своего рода естественный эксперимент, с помощью которого мы можем еще лучше понять древние отношения между человеком и лучшим другом человека.

Хотите посмотреть видео о том, как одомашненные и агрессивные лисицы реагируют на приближение человека-экспериментатора? Проверьте их здесь.  

ОБ АВТОРЕ

Джейсон Г. Голдман учится на четвертом курсе докторантуры по психологии развития в Университете Южной Калифорнии. Его исследования сосредоточены на эволюции и архитектуре разума, а также на том, как различные ранние переживания могут повлиять на системы врожденных знаний.Чтобы исследовать эти вопросы, он проводит исследования на трех популяциях: взрослых людей, взрослых животных и детенышей животных. Исследования каждой популяции позволяют задать уникальные вопросы об эволюции и развитии познания. Он также является редактором по психологии и неврологии на сайте ResearchBlogging.org и редактором журнала Open Lab за 2010 год, ежегодного сборника лучших научных статей в Интернете. Он ведет блог «Задумчивое животное».

Изображение Беляева и его лис; источник неизвестен, но, вероятно, из лаборатории Беляева.

Выраженные взгляды принадлежат автору и не обязательно совпадают с мнением Scientific American.

Дмитрий Менделеев — Биография, факты и фотографии

Жил с 1834 по 1907 год.

Дмитрий Менделеев был увлечен химией. Его самым сокровенным желанием было найти лучший способ организации предмета.

Желание Менделеева привело к открытию им периодического закона и созданию таблицы Менделеева — одного из самых знаковых символов в науке: почти все узнают его мгновенно: в науке мало других творений, столь же известных, как таблица Менделеева.

Используя свою периодическую таблицу, Менделеев предсказал существование и свойства новых химических элементов. Когда эти элементы были открыты, ему было обеспечено место в истории науки.

Объявления

Ранняя жизнь и образование

Дмитрий Иванович Менделеев родился 8 февраля 1834 года в Верхних Аремзянах, в российской губернии Сибири. Его семья была необычайно большой — у него могло быть до 16 братьев и сестер; точное число неизвестно.

Отец был учителем, выпускником Санкт-Петербургского Главного педагогического института – педагогического вуза.

Мать Дмитрия вновь открыла стекольный завод, который первоначально начал его отец, а затем закрыл. Она сделала это после того, как отец ее Дмитрия ослеп. Отец Дмитрия умер, когда Дмитрию было всего 13 лет. Стекольный завод сгорел, когда ему было 15.

В 16 лет Дмитрий переехал в Санкт-Петербург, который тогда был столицей России. Он получил место в старом колледже своего отца, отчасти потому, что глава колледжа был знаком с его отцом.Там он выучился на учителя.

К 20 годам Дмитрий Менделеев публиковал оригинальные исследовательские работы. Временами искалеченный туберкулезом, он часто работал с постели. Он окончил школу как лучший ученик своего года, несмотря на то, что его неуправляемый характер сделал его непопулярным среди некоторых учителей и однокурсников.

В 1855 году, в возрасте 21 года, он поступил преподавать науки в Симферополь, Крым, но вскоре вернулся в Петербург. Там он учился на степень магистра химии в университете Св.Петербург. Он был удостоен степени в 1856 году.

Жизнь Дмитрия Менделеева в контексте

Жизнь Дмитрия Менделеева и жизни родственных ему ученых.

Химия

Менделеев выучился и на учителя, и на академического химика. Он некоторое время работал обоими, прежде чем получил награду и поехал в Западную Европу для проведения химических исследований.

Он провел большую часть 1859 и 1860 годов в Гейдельберге, Германия, где ему посчастливилось некоторое время поработать с Робертом Бунзеном в Гейдельбергском университете.В 1860 году Бунзен и его коллега Густав Кирхгоф открыли элемент цезий с помощью химической спектроскопии — разработанного ими нового метода, с которым Бунзен познакомил Менделеева.

В 1860 году Менделеев посетил первую в истории международную химическую конференцию, проходившую в Карлсруэ, Германия. Большая часть времени конференции была посвящена обсуждению необходимости стандартизации химии.

Конференция сыграла ключевую роль в окончательной разработке Менделеевым периодической таблицы, выработав согласованный стандартизированный метод определения атомного веса.Периодическая таблица Менделеева была основана на этих стандартизированных атомных весах.

На конференции он также узнал о Законе Авогадро, который гласит:

Все газы при одинаковом объеме, температуре и давлении содержат одинаковое число молекул.

Ко времени своего возвращения в Санкт-Петербург в 1861 году для преподавания в Техническом институте Менделеев еще больше увлекся наукой о химии. Он был обеспокоен тем, что Россия отставала в этой области от Германии.Он считал, что улучшенные учебники по химии на русском языке необходимы, и был полон решимости что-то с этим сделать. Работая как демон, всего за 61 день 27-летний химик излил свои знания в 500-страничном учебнике: Органическая химия . Эта книга получила Домидовскую премию и поставила Менделеева в авангарде российского химического образования.

Менделеев был харизматичным учителем и лектором и занимал ряд академических должностей, пока в 1867 году в возрасте всего 33 лет не был удостоен кафедры общей химии в Санкт-Петербургском университете.

На этой престижной должности он продолжал добиваться улучшения химии в России, опубликовав «Основы химии » в 1869 году. Этот учебник оказался популярным не только в России, он был популярен и в других странах, появившись в английских, французских и немецких переводах.

«Зная, как сыта, свободна и радостна жизнь в мире науки, горячо хочется, чтобы многие вошли в его порталы».

Дмитрий Менделеев, 1834-1907 гг.

Химик

 

Периодическая таблица

В то время химия представляла собой лоскутное одеяло из наблюдений и открытий.

Менделеев был уверен, что можно найти лучшие, более фундаментальные принципы. Таково было его мышление, когда в 1869 году он начал писать второй том своей книги «Основы химии» .

В основе химии лежали ее элементы. Что, спрашивал Менделеев, могли бы они ему открыться, если бы он нашел какой-нибудь способ их логически организовать?

Он написал названия 65 известных элементов на карточках, как на игральных картах, по одному элементу на каждой карточке.Затем он записал на карточке основные свойства каждого элемента, включая атомный вес. Он видел, что атомный вес в некотором роде важен — казалось, что поведение элементов повторяется по мере увеличения их атомного веса, — но он не мог видеть закономерности.

Убежденный, что он близок к открытию чего-то значительного, Менделеев час за часом перебирал карты, пока, наконец, не заснул за письменным столом.

Проснувшись, он обнаружил, что его подсознание сделало за него всю работу! Теперь он знал, по какому пути следуют стихии.Позже он написал:

«Во сне я увидела стол, где все элементы встали на свои места, как и требовалось. Проснувшись, я сразу же записал это на листе бумаги».

Дмитрий Менделеев, 1834-1907 гг.

Химик

 

Всего за две недели он опубликовал Связь между свойствами и атомным весом элементов . Периодическая таблица была обнародована в научном мире.

Почему периодическая таблица Менделеева оказалась успешной?

Как и со многими открытиями в науке, есть время, когда концепция созрела для открытия, и это было в 1869 году с периодической таблицей.

Лотар Мейер, например, предложил приблизительную периодическую таблицу в 1864 г., а к 1868 г. разработал таблицу, очень похожую на таблицу Менделеева, но опубликовал ее только в 1870 г.

Джон Ньюлендс опубликовал периодическую таблицу в 1865 году. Ньюлендс написал свой собственный закон периодического поведения:

«Любой заданный элемент будет вести себя аналогично [схожему] с восьмым элементом, следующим за ним в таблице»

Ньюлендс также предсказал существование нового элемента (германия), основываясь на пробеле в своей таблице.К несчастью для Ньюлендса, его работа в основном игнорировалась.

Причина, по которой Менделеев стал лидером стаи, вероятно, заключалась в том, что он не только показал, как могут быть организованы элементы, но и использовал свою периодическую таблицу для:

  • Предположите, что некоторые элементы, поведение которых не совпало с его предсказаниями, должны были иметь неправильно измеренный атомный вес.
  • Предсказать существование восьми новых элементов. Менделеев даже предсказал свойства этих элементов.

Оказалось, что химики неправильно измерили некоторые атомные веса. Менделеев был прав! Теперь ученые повсюду сели и обратили внимание на его периодическую таблицу.

И по мере открытия предсказанных им новых элементов слава и научная репутация Менделеева еще более возросли. В 1905 году Британское королевское общество удостоило его высшей награды — медали Копли, и в том же году он был избран членом Шведской королевской академии наук.

Элемент 101 назван Менделевием в его честь.

«Дмитрий Менделеев был гениальным химиком, первоклассным физиком, плодотворным исследователем в области гидродинамики, метеорологии, геологии, некоторых отраслей химической технологии и других дисциплин, смежных с химией и физикой, основательным знатоком химической промышленности и промышленности в генерал и оригинальный мыслитель в области экономики».

Лев Александрович Чугаев, с 1873 по 1922 год

Химик

 

Конец

Дмитрий Менделеев скончался в Санкт-Петербурге 2 февраля 1907 года, за шесть дней до своего 73-летия.Его убил грипп.

Объявления

Автор этой страницы: The Doc
© Все права защищены.

Цитировать эту страницу

Пожалуйста, используйте следующую ссылку в соответствии с MLA:

 "Дмитрий Менделеев". Известные ученые. Сайт известных ученых. 1 сентября 2014 г. Интернет.
. 

Опубликовано FamousScientists.org

Nerdfighteria Wiki — Генетика и современный синтез: ускоренный курс History of Science #35


С 1928 по 1942 год разные люди применяли одну теорию к множеству форм эмпирической науки, склеивая их вместе.Следовательно, синтез. Они также опубликовали влиятельные книги, которые связывают дарвинизм с менделизмом, такие как английский экологический генетик Э.Б. Классика Форда 1931 года, Менделизм и эволюция.
Было слишком много современных синтезаторов, чтобы выкрикивать их в одном эпизоде, но парочку из них вы уже встречали раньше. Американский генетик и эмбриолог Томас Хант Морган, например, руководил лабораторией мух в Колумбийском университете с 1911 по 1928 год, которую мы посетили в 25 году. мухи, представители вида Drosophila melanogaster. Fly Boys также создали базы данных различных аллелей или версий гена. Например, они выяснили, что доминантный аллель, контролирующий цвет глаз мух, делает их красными, но существуют рецессивные аллели для карих или белых глаз. На самом деле ученые Fly Room могли скрещивать мух с определенными чертами до тех пор, пока эти мутанты не стали практически новыми видами. Но это не доказывало, как виды создавались в дикой природе.

Возможно, используя искусственный отбор, ученые делали что-то, чего не делал предложенный Дарвином и Уоллесом механизм — естественный отбор.Или сделал по другому. Один из учеников Моргана, украинско-американский генетик Феодосий Добржанский, решил эту проблему, изучая мух, похожих на лабораторную дрозофилу . Путешествуя из Канады в Мексику, Добжанский продемонстрировал, что естественные группы мух имеют тот же уровень генетической изменчивости, что и мутанты в лабораторных условиях. На самом деле Добжанский показал, что в дикой природе вариации наследуются в значительной степени, как и предсказывал Дарвин, и большинство мутаций не являются ни хорошими, ни плохими, поэтому изменчивость так высока.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.